Эркюль Пуаро полностью

– Вы совершенно правильно поступили. В сложившейся ситуации мы должны попридержать наши сведения насколько возможно. Но ваш довод об отсутствии ножа у Жака Рено вряд ли ему поможет. Вы заметили, что сегодня утром я отлучался на час, прежде чем мы выехали из Лондона?

– Да.

– Я разыскивал фирму, в которой Жак Рено заказывал свои сувениры. Это было не очень трудно. В общем, Гастингс, они сделали по его заказу не два ножа, как мы думали, а три.

– Да ну! Что же из этого следует?

– А то, что, после того, как он подарил один нож матери, а второй – Белле Дювин, у него оставался третий, для его собственных надобностей. И я боюсь, Гастингс, что теперь нам ничто не поможет спасти его от гильотины.

– Но это немыслимо! – воскликнул я, пораженный.

Мой друг грустно покачал головой.

– Спасите его! – простонал я.

Пуаро укоризненно посмотрел на меня.

– А не сделали ли вы это невозможным, mon ami?

– Придумайте что-нибудь, – пробормотал я.

– Проклятие! Вы требуете от меня чудес. Не говорите ничего больше. Давайте вместо этого посмотрим, что в письме.

Пуаро достал конверт из внутреннего кармана пиджака и извлек из него небольшую записку.

Его лицо сморщилось, пока он читал, затем он протянул тоненький листок мне.

– Есть и другие женщины в мире, которые страдают, Гастингс.

Почерк был неразборчивым. Чувствовалось, что записка была написана в минуту большого волнения.

 Взволнованный, я вернул записку.

– Вы поедете?

– Немедленно. Давайте возьмем автомобиль.

Через полчаса мы были на вилле «Маргерит». Марта встретила нас у двери и повела Пуаро в дом, сжимая его руку в своих руках.

– Как вы добры! Я была в отчаянии, не зная, что делать. Они даже не позволяют мне видеться с ним в тюрьме. Правда ли, что он не отрицает, что совершил преступление? Но это безумие. Невозможно, чтобы он это сделал! Я не поверю этому никогда!

– Я тоже не верю этому, мадемуазель, – сказал Пуаро ласково.

– Тогда почему же он молчит? Я не понимаю.

– Возможно, он кого-нибудь прикрывает, – сказал Пуаро, наблюдая за ней.

Марта нахмурилась.

– Кого-то прикрывает? Вы имеете в виду его мать? Я подозревала ее с самого начала. Кто наследует все это огромное состояние. Она. Легко носить вдовий траур и лицемерить. Говорят, что, когда его арестовали, она свалилась вот так. – Марта сделала драматический жест. – И, несомненно, мистер Стонор, секретарь, помог ей. Их водой не разольешь, этих двух. Правда, она старше его, но мужчины неразборчивы, когда женщина богата!

В ее тоне было раздражение.

– Стонор находился в это время в Англии, – заметил я.

– Это он так говорит.

– Мадемуазель, – сказал Пуаро спокойно, – если мы будем работать вместе, вы и я, между нами должна быть полная откровенность. Прежде всего я задам вам вопрос.

– Да, мосье?

– Знаете ли вы настоящую фамилию своей матери?

Марта смотрела на него минуту, потом ее голова упала на скрещенные руки, и она разразилась рыданиями.

– Ну-ну, – сказал Пуаро, похлопывая ее по плечу. – Успокойтесь, малютка, я вижу, что вы знаете. Теперь второй вопрос. Знаете ли вы, кто такой был мосье Рено?

– Мосье Рено? – она подняла голову и посмотрела на него с удивлением.

– Я вижу, что этого вы не знаете. А теперь выслушайте меня внимательно.

Шаг за шагом он проследил все дело, как сделал это в тот день, когда мы уезжали в Англию. Марта слушала как зачарованная. Когда Пуаро закончил, она глубоко вздохнула и театрально произнесла:

– Вы удивительны, великолепны! Вы – величайший детектив в мире!

Быстрым движением Марта соскользнула со стула и опустилась перед Пуаро на колени:

– Спасите Жака, мосье! – вскричала она. – Я люблю его. О, спасите его, спасите, спасите его!

На следующее утро мы присутствовали при допросе Жака Рено. Несмотря на то, что времени прошло немного, молодой узник страшно изменился. Я был поражен его видом. Осунувшийся, с темными кругами вокруг глаз, он выглядел измученным и подавленным, как человек, который тщетно пытался уснуть в течение нескольких ночей.

Арестованный и его адвокат мэтр Гросье сели. Устрашающего вида страж с роскошной саблей встал у двери. Стенографист занял свое место. Допрос начался.

– Рено, – начал следователь, – отрицаете ли вы, что находились в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено преступление?

Жак ответил не сразу, а когда заговорил, то его нерешительность было больно видеть:

– Я... я... говорил вам, что был в Шербуре.

Мэтр Гросье нахмурился и вздохнул. Я сразу понял, что Жак Рено упрямо гнул свою линию, приводя адвоката в отчаяние.

Следователь резко повернулся.

– Введите свидетелей с вокзала.