И, искренне смеясь, очарованный собой, Оте распрощался с нами. К сожалению, я должен отметить, что первой фразой Пуаро, обращенной ко мне, когда мы шли по коридору, была:
– Самовлюбленный старый идиот этот следователь! Своей глупостью он вызывает жалость!
Выходя из здания, мы столкнулись лицом к лицу с Жиро, который выглядел щеголем.
– Мосье Пуаро! – крикнул он небрежно. – Так вы вернулись из Англии?
– Как видите, – сказал Пуаро.
– Конец дела теперь не так уж далек!
– Я согласен с вами, мосье Жиро.
Пуаро отвечал сдержанно. Его удрученный вид, казалось, радовал Жиро.
– Это самый бесхарактерный из всех известных мне преступников. Ни малейшей идеи, как себя защитить. Что-то необыкновенное!
– Настолько необыкновенное, что заставляет задуматься, не так ли? – резюмировал Пуаро мягким голосом.
Но Жиро его не слушал. Он вертел трость с самодовольным видом.
– Всего доброго, мосье Пуаро. Я рад, что вы наконец убедились в виновности молодого Рено.
–
Жиро минуту выглядел изумленным, потом расхохотался, постучал выразительно пальцем по лбу и отрывисто произнес:
–
Пуаро с достоинством выпрямился. Опасный огонек зажегся в его глазах.
– Мосье Жиро, на протяжении всего этого дела ваша манера обращения со мной была намеренно оскорбительной! Вас следует проучить. Я готов побиться об заклад на 500 франков, что отыщу убийцу мосье Рено раньше, чем это сделаете вы. Согласны?
Жиро беспомощно поглядел на него и вновь пробормотал:
–
– Ну, давайте, – настаивал Пуаро, – согласны?
– Мне неохота брать у вас деньги.
– Пусть вас это не беспокоит, вы их не получите.
– Ну ладно, согласен! Вы говорите, что моя манера обращения с вами оскорбительна.
– Я польщен тем, что слышу, – сказал Пуаро. – Желаю вам доброго утра, мосье Жиро. Пойдемте, Гастингс.
Я не сказал ни слова, пока мы шли по улице. У меня было тяжело на сердце. Пуаро объявил о своих намерениях слишком категорично. Я сомневался более чем когда-либо в своих силах спасти Беллу от наказания. Эта неожиданная стычка с Жиро разозлила Пуаро и пробудила его пыл.
Неожиданно я почувствовал у себя на плече чью-то руку. Обернувшись, я увидел Габриэля Стонора. Мы остановились и поздоровались. Стонор предложил проводить нас до отеля.
– А что вы здесь делаете, мистер Стонор? – спросил Пуаро.
– Человек не должен оставлять в беде своих друзей, – сухо ответил он. – Особенно когда их несправедливо обвиняют.
– Так вы не верите, что Жак Рено совершил это преступление? – спросил я нетерпеливо.
– Конечно, нет. Я знаю этого юношу. Признаюсь, что в этом деле были один или два момента, которые совершенно ошеломили меня, но тем не менее, несмотря на его глупое поведение, я никогда не поверю, что Жак Рено может быть убийцей.
Я расположился душой к секретарю. Его слова как будто сняли тайную тяжесть с моего сердца.
– Я не сомневаюсь, что многие разделяют ваши чувства! – воскликнул я. – Ведь улик фактически против него до смешного мало. Я считаю, что его оправдают. В этом нет никакого сомнения.
Но Стонор отреагировал на мои слова иначе, чем мне хотелось.
– Я бы много дал, чтобы разделить ваш оптимизм, – сказал он печально. Затем, повернувшись к Пуаро, спросил: – А каково ваше мнение, мосье?
– Я думаю, что дела Жака принимают плохой оборот, – ответил Пуаро спокойно.
– Вы верите, что он виновен? – резко спросил Стонор.
–
– Он ведет себя более чем странно, – пробормотал Стонор. – Конечно, я понимаю, что дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жиро неосведомлен, поскольку он здесь впервые, но вся эта история действительно чертовски странная. И уж если на то пошло, словами делу не поможешь. Мадам Рено хочет что-то скрыть, и я буду следовать ее примеру. Это ее спектакль, а я слишком уважаю ее, поэтому не намерен совать палки в колеса, но я никак не могу разобраться в поведении Жака. Что бы с ним ни произошло, он должен защищаться.
– Виновность Жака – чепуха! – вскричал я, вмешиваясь в разговор. – Во-первых, нож... – Я запнулся, не зная, как встретит Пуаро мои откровения, и продолжал, более осторожно подбирая слова: – Мы знаем, что у Жака Рено не было при себе ножа в тот вечер, и мадам Рено может подтвердить это.
– Правильно, – сказал Стонор. – Когда она придет в себя, то, безусловно, скажет это и многое другое. Ну, а теперь я должен вас оставить.
– Один момент, – окликнул Пуаро Стонора. – Сможете ли вы послать мне весточку, как только мадам Рено придет в себя?
– Безусловно. Пришлю незамедлительно, – прокричал он через плечо и зашагал в сторону виллы «Женевьева».
– Довод, касающийся ножа, будет убедительным и в суде, – заметил я, когда мы поднимались по лестнице. – Я не мог говорить откровенно в присутствии Стонора.
