Метакультуры исчезают, когда их миссия либо выполнена, либо встретила необоримое сопротивление (как в Египте). Миссия России – это объединение мира на основе этики Розы Мира. Я, честно говоря, не вижу никаких к этому посылов в современной России (хотя, конечно, откуда я могу знать всю Россию, черпая информацию из интернета). Даже анализ её метакультурных особенностей привёл меня изначально в тупик. Я искал, в чём может вообще выражаться эта особенность, которая хотя бы теоретически могла приблизить к исполнению этой миссии. И пришёл к такому вот интересному заключению… Образность и предметность у самого Андреева со временем делается привычкой воспринимать всё не иначе как именно через опору на образ. И если ещё в Росии 19 века эти типичные только для России образы можно было найти повсюду: идея ансамбля в архитектуре, в политике идея Священного Союза22, созданного и вдохновлённого личностью Александра Первого23 после победы над Наполеоном24, в литературе – творчество того же Достоевского25, проникнутого духом русского мессианства, особенно явно сквозящего в «Дневнике писателя»; да даже в толще самого народа буквально во всём непременно русский уклад, сросшийся с особо проникновенным пониманием христианских идей, пониманием почти инстинктивным… Пожалуй, это время (время Александра Первого) и стало апофеозом российской миссии, а если не апофеозом, то контрольной точкой, явной попыткой эту миссию осуществить. В исторической науке часто не уделяют должного внимания одному величайшему событию, подобно тому, как не уделяют такого внимания сути реформ Эхнатона26. После победы над Наполеоном и окончания войны, Александр выступил с идеей образования Священного Союза, который бы навсегда прекратил все разногласия и все войны на территории Европы. Впервые в истории идеи этого Союза были основаны на Евангельских принципах. Преамбула послания, обращённого к миру, была такова: « Их Величества Император Австрийский, Король Прусский и Император Российский вследствие великих происшествий, ознаменовавших в Европе в течение трех последних лет, объявляют торжественно, что предмет настоящего акта есть открыть пред лицом вселенныя их непоколебимую решимость как в управлении вверенными им государствами, так и в политических отношениях ко всем другим правительствам, руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сея Святыя веры, заповедями любви, правды и мира, которые… долженствуют… непосредственно управлять волею царей и водительствовать всеми их деяниями…». Вот так! Современные историки (да и свидетели тех дней) сходятся во мнении, что подобная идея Александра была политически наивна и изначально нежизнеспособна. Мало кто мог тогда понять настоящую степень значимости задуманного Александром. Гёте27 был одним из немногих, кто эту значимость оценил: «Миру необходимо ненавидеть что-нибудь великое, что и подтверждалось его суждениями о Священном Союзе, хотя ещё не задумывалось ничего более великого и более благодетельного для человечества! Но чернь этого не понимает. Величие ей нестерпимо». Сорок лет в Европе царил мир, и после было перечёркнуто и извращено всё. Миссия России была свёрнута. Не сразу конечно. После Николая Первого ещё были попытки Александра Второго как-то встроиться в мировое сообщество и с новою силой заявить о своей миссии. Но всё закончилось чуть позже революцией и было извращено до идеи объединения мира через сатанински вывернутый наизнанку коммунизм. Уже тогда все символы, вся образность, вся предметность, где взору ясно предстала бы миссия России, были стёрты, разрушены, выкорчеваны с корнем, словно мистическим образом повторилось разрушение построенных 3000 лет назад храмов Ахетатона28. В чём уже к середине всей этой вакханалии могло бы уясниться хоть краешком своим это российское мессианство?! За долгие века сросшееся с христианством, это чувство высокой задачи стало терять опору, подменяясь всё больше и больше выхолощенностью и формализмом неких объединённых пролетариев, идущих очередным крестовым походом на всех, кто мыслил иначе или даже вообще имел такую неосторожность – мыслить. Не знаю, каким чудом нам удалось в итоге всего этого мракобесия выбраться на свободу. Попытка подмены была пресечена по историческим меркам весьма быстро (каких-то 70 лет), но те жертвы, которыми пришлось заплатить за это, не исчислит уже никакая демография. И вот, глядя на современную Россию и пытаясь найти в ней былые образы и предметы, которые указывали бы на ту самую особую роль России, я поначалу и сомневался вообще в их наличии.
