— И ещё один вопрос. Если «Эрлик» не может выйти из аномалии, чем ему поможет эта группа?
— У нас есть несколько точек зрения на то, что случилось с «Эрликом», но не он — основная причина, по которой командование посылает туда людей, — ответил Франц.
Ганзориг воззрился на Фостера.
—
Фостер был непроницаем.
— Если они смогут помочь «Эрлику» и команде — замечательно. Если они их вернут — ещё лучше. Но это второстепенная задача. Снаружи мы не можем изучить это явление, а судя по всему, оно представляет опасность. Беспилотники теряют сигнал…
— А люди? — перебил Ганзориг. — Люди не потеряют сигнал? Они там выживут? Откуда вы знаете, что внутри за среда?
— Мы полагаем, что среда там в общих чертах не отличается от нашей, — сказал Франц. — Лично я не знаю, почему свет так долго добирался до выхода, но вряд ли там такое огромное пространство. Нам представляется, что причина в другом.
— Тогда почему «Эрлик» до сих пор внутри?
— Команда могла погибнуть. Или он застрял.
— Застрял? — удивился Ганзориг. — В чём там можно застрять?
Франц посмотрел на брата. Тот сказал:
— Мы вам завтра покажем, когда соберётся группа.
Ганзориг не стал настаивать. Братья хотели произвести впечатление не на одного адмирала, а с такой темой и парой тайн в рукаве сделать это было несложно.
Под холмом, в десяти метрах от поверхности, на куче земли лежал чешуйчатый гепард и подслушивал чужие разговоры. Будь он в своём человеческом облике, эта нора казалась бы ему непроницаемо чёрной, но сейчас глазами волшебного зверя он видел серо-серебристое свечение, пронизывающее воздух и все подземные коридоры. Свечение сгущалось у стен и конденсировалось на них, стекая плотными каплями и собираясь по углам. Однако призрачный свет ни о чём не рассказывал. Гепард прислонился головой и ухом к земляной стене, пытаясь что-нибудь услышать.
Как в океане общались киты, так под землёй общались существа, которых колдуны называли ископаемыми вампирами — не совсем справедливо, поскольку они были не кровососами, а ночными хищниками, большую часть времени проводившими в толще земли. Сами себя они называли пхугами, что могло навести на мысль об их происхождении, вот только появились они прежде всех человеческих народов и прежде всех млекопитающих, став свидетелями эволюции древних обезьян и долго не считая их ничем иным, кроме своей добычи. Гепард улавливал отдалённые разговоры, смысл которых от него ускользал. Ближайшие соседи молчали — спали, думал гепард, или ушли на глубину. Пхуги были неутомимыми копателями; если они не спали и не искали пищу, то рыли норы. Рост температуры их не пугал — от неё защищала магия. Некоторые предпочитали жить в океанах. Существам, способным играть со своим геномом, будто с конструктором, и менять его путём горизонтального переноса, было несложно адаптироваться к воде.
Гепард вскочил, побежал по коридору, поднялся по крутому склону, запрыгал по камням и оказался в пещере, где стояла гробница. В человеческом облике он старался здесь не бывать, однако сейчас пришёл сюда прощаться, а не жалеть себя. Потоптавшись на месте, гепард поставил передние лапы на основание гробницы и обратился в человека.
— Только пожалуйста, не начинай всё сначала, — сказал Фаннар.
— Я не начинаю, — проговорил Кан. — Я и не заканчивал. — Он вглядывался в лицо каменного изваяния так, словно ждал чуда.
— Прекрати. В любом случае, я не позволю тебе это сделать. Только потеряв жизнь, начинаешь её ценить.
— Я потерял её год назад. То, что сейчас — не жизнь.
— Поверь, тебе просто не с чем сравнивать. — Фаннар помолчал. — Ты думаешь, что остался один. Но на самом деле это не так. Никто из нас тебя не оставит, ты наш брат…
— Я знаю, — сказал Кан и осторожно накрыл ладонью пальцы изваяния. — Просто мне кажется, что больше я сюда не вернусь.
Фаннар ничего не ответил. Интуиции и предчувствия были ему недоступны.
— Ты слишком привязался к внешнему, — сказал он через минуту. — Мастер передал тебе столько всего, а ты не можешь оставить привязанность к его могиле. Не заставляй меня думать, что ты плохо у него учился.
Кан не ответил. Спустя несколько секунд он развернулся, превратился в гепарда и побежал к выходу на улицу.
Было раннее утро. Ночь он провёл, бродя по коридорам, спускаясь глубоко под землю, где в озёрах жили зубастые угри-альбиносы, а по стенам ползали слепые сантиметровые муравьи, питавшиеся грибами. Система озёр и соединяющих их русел выходила в море, и время от времени Кан встречал на берегах подземных водоёмов морских пхугов. Но сегодня здесь не было никого. Кана не оставляло ощущение, что ничего этого он больше не увидит, и из неких сентиментальных соображений он решил не тратить сегодняшнюю ночь на сон.
