Внутреннее время корабля текло своим чередом. Вальтер чувствовал себя не у дел. Он не ожидал, что ему найдётся занятие в первый же день, но надеялся, что о нём не забудут. О нём забыли. По утрам он сидел в аппаратной, глядя на то, как братья пытаются добыть у Томы информацию, терпеливые и снисходительные к страхам девушки, а днём слонялся по кораблю, стесняясь заглядывать в отсеки с табличками «Лаборатория 1», «Лаборатория 2» и «Х. Сверр», сам себе лаборатория. Пару раз он выходил на палубу, но быстро возвращался — туман слишком напоминал песчаную бурю. А пока он ждал своего часа, у него было время следить за Томой.
Они встречались в кают-компании, из-за нехватки места и малого числа команды общей для офицеров, рядовых и гражданских. Вальтер дожидался её, смотрел, как она берёт поднос, на который кок ставил ей тарелки и чашки, и уверенно шла за стол — тот самый, где сидел он. Теперь, когда у него были все возможности применить свой дар, он использовал его для налаживания отношений. Были темы, которые Тома не хотела обсуждать — например, свои видения. Но она с удовольствием слушала рассказы Вальтера о его собственной жизни и не возражала поболтать о том, что происходило на корабле.
— Как ты думаешь, — однажды задал Вальтер свой любимый и тревожащий его вопрос, — пришельцы существуют? Помнишь лекции, которые нам читал старик?
— Старик? — Тому явно покоробило, как Вальтер назвал Ганзорига.
— Он старый, Тома, ему лет семьдесят, не меньше.
Она вдруг усмехнулась так, что у Вальтера мороз прошёл по коже. Словно на секунду его робкая подруга исчезла, и кто-то другой занял её место, но кто — он не успел разглядеть. Секунда прошла, вернулась прежняя Тома.
— Что? — насторожённо спросил Вальтер.
— Я думаю, — сказала Тома, отвечая на его первый вопрос, — что где-то далеко они, конечно, есть. Во вселенной миллионы звёзд и галактик. Но то, что Соседи — пришельцы… нет, в это я не верю. Тем более адмирал никогда такого не говорил.
— Может, он не имеет права об этом рассказывать. Может, это тайна.
— Зря ты всё усложняешь, — сказала Тома. — Мы можем погибнуть. Зачем ему от нас что-то скрывать?
По большому счёту Вальтеру было всё равно. Он лишь хотел поддерживать разговоры на темы, на которые девушка не отказывалась говорить. Но что делать дальше, он не знал. Он никогда ни за кем не ухаживал. Ему некуда было её пригласить, разве что на палубу, в респираторе и очках, смотреть на клубы тумана, чтобы потом очищаться от назойливых частиц. Угостить её тоже нечем — на корабле кормили овощами, соей и пресной синтетикой. Не зная, как быть, после ночи размышлений он решил посоветоваться с человеком, которого знал чуть лучше, чем остальной экипаж «Грифона».
Найти Кана было несложно. Он сидел в аппаратной, молча наблюдая за близнецами, иногда оставался в каюте, но чаще всего поднимался на палубу в облике гепарда. Вальтер с изумлением наблюдал в языке его тела возрастающий интерес к старой колдунье, наставнице Томы, и явный интерес к нему самой Саар. Это не укладывалось у него в голове. Кану было не больше тридцати. Саар — не меньше ста на вид. Как мужчина мог испытывать к ней хоть какие-то чувства? Но Вальтер видел эти чувства собственными глазами в движениях, взглядах и жестах пары. Эти двое общались только тогда, когда Саар поднималась на палубу работать с пространством, но хотя Вальтер не знал, как они себя ведут, оставаясь наедине, поскольку не обнаружил в себе ни мотивации, ни храбрости, чтобы за ними проследить, с каждым днём они казались всё ближе друг к другу, и ему оставалось лишь гадать, как далеко могут зайти их отношения.
Условным корабельным днём он поднялся на палубу, дождавшись, пока гепард удалится туда после обеда.
Он лежал на краю крышки самого первого контейнера, почти невидимый в вечной туманной ночи аномалии. Прожекторы, освещавшие им путь, бросали на него свет, рассеянный густыми скоплениями частиц. Вальтер остановился рядом, натянув на голову капюшон толстой куртки и сунув руки в карман.
— Можно с тобой поговорить? — глухо спросил он сквозь респиратор. Гепард повернул голову и дёрнул кончиком хвоста. Вальтер видел, что в этом облике Кан почти забывает свою человеческую сущность, и чувствовал себя довольно глупо, разговаривая с животным. Он понимал гепарда лучше, чем тот — его.
— Нет, не здесь. Здесь я не могу. Туман и прочее…
Гепард смотрел на него несколько секунд, затем обернулся человеком. Вальтер испытал невольную зависть. Снаружи температура приближалась к минус пятнадцати, а Кан выглядел так, будто ему всё время было жарко.
— Поговорить о чём? — спросил он.
— Не здесь, — повторил Вальтер. — Как ты вообще можешь тут находиться, в этой пыли и темноте?
— Здесь никого не бывает, — ответил Кан. — А туман я отгоняю, это несложно.
— Чтобы постоянно поддерживать заклинание, нужно много усилий, — заметил Вальтер.
— Не постоянно. Только когда я здесь. И оно не требует особых сил. Так о чём?
— Это личный разговор.
