Эрлик в тумане полностью

— Как-то обидно обращать свои молитвы Творцу, который просто наблюдает или ставит над тобой опыты, — заметил Ганзориг.

— Они могли заложить во вселенную возможность обратной связи, закон, который действует на основе определённого алгоритма. Но что если их вообще не волнуют такие мелкие детали, как жизнь на планетах? Жизнь — побочный продукт распада звёзд, и именно звёзды и галактики могут интересовать тех, кто запустил симуляцию. В космосе очень много странных вещей, ради которых его бы стоило создать. Игры с гравитацией, например… К тому же, разные модели вселенных будут развиваться по-разному, и это тоже интересно.

— Значит, фигуры не могут указывать на ошибку кода?

— Если код существует, он проявляется на квантовом уровне. У нас нет возможности забираться так глубоко.

— Хорошо, а что вы говорили о гравитации? Думаете, внутри этой раковины она растёт?

— Как вариант, — ответил Франц. — В этом случае фрактальное пространство упирается в гравитационную сингулярность.

Ганзориг изумлённо поднял брови.

— Хотите сказать, в чёрную дыру?

— Например, — кивнул близнец. — Хотя и здесь есть место парадоксу: с этой стороны фрактал конечен, и в теории зонд может долететь до его начала, но с той стороны гипотетический зонд, попав в чёрную дыру, никогда никуда не долетит.

Внезапно фамилиар положил руки им на плечи, и братья синхронно улыбнулись. По коже Ганзорига пробежали мурашки — у него возникло впечатление, будто эти трое на миг слились в единое существо, смотревшее на него из каких-то чуждых ему пространств. Может, так оно и есть, подумал он и отогнал от себя эту мысль, вернувшись ради собственного душевного спокойствия к теме разговора.

— Поймите, адмирал, мы здесь лишние, — продолжал Франц. — В таких местах не должно быть никого, кто способен анализировать среду. Никто не знает и не узнает, что здесь происходит в отсутствие наблюдателя. То, что мы видим — образы, метафоры, фигуры речи. Нет никакого тумана, оранжевого света и даже холода. Есть что-то — будем оптимистичны и предположим, что действительно есть. И это что-то воспринимается нами вот таким образом. Конечно, мы не находимся внутри чёрной дыры. Но с дырой или без, мы оказались на изнанке космоса. Знаете образ вселенной как раздувающегося шара? Мы живём на поверхности, но если есть поверхность, существует и то, что находится под ней — множество измерений, направлений и странных событий. Через них мы пытаемся проложить путь в иные миры, оставаясь при этом снаружи. Но чёрные дыры с их сингулярностью не могут оставаться только снаружи и уходят вглубь. В нашей трёхмерной вселенной сигнулярность — синоним бесконечных параметров. Здесь эти сингулярности имеют другой вид, потому что здесь больше измерений и иное распределение физических сил. То, что мы видим как оранжевый туман, может быть информацией, которая падает в чёрную дыру и рассыпается по измерениям. Неизвестно, как она выглядит, когда тут никого нет, — близнец снова улыбнулся, — но вот так она выглядит, когда здесь есть мы. Разумеется, это лишь теория, одна из нескольких, и если вам она не нравится, придумайте другую. Катастрофа забросила «Эрлик» внутрь нашей вселенной, и вполне логично, что его притянула к себе одна из таких точек выхода. Учитывая, что положений внутри меньше, чем положений на поверхности, вероятность оказаться у такого выхода крайне велика. И если мы правы, это поможет нам избавиться от аномалии на Земле.

Ганзориг молчал, чувствуя усталость и подавленность. В последние полчаса он получил слишком много информации, говорить о Томе уже не было сил. И тогда близнецы, словно читая его мысли — или читая их на самом деле, — перешли к теме, которую он собирался обсудить с самого начала.

— Кан рассказал вам, почему напал на Тому? — спросил Джулиус.

— Рассказал.

— И что вы об этом думаете?

— Я не понимаю, почему он так реагирует, — признался Ганзориг. — Почему его тревожат эти способности. Если Тома видит точки расхождения, это не значит, что она будет ими пользоваться.

— Всё зависит от конечных станций, — ответил Джулиус. На его лице была странная улыбка, будто относившаяся к чему-то внутреннему, что он сейчас переживал. Руки фамилиара всё ещё лежали на плечах братьев.

— Разве вы не хотите вернуться? — спросил адмирал. — Лично я — хочу. Почти три месяца я не видел солнца. Мы терпим этот адский холод, нехватку кислорода…

— Кстати, Ева собирается провести общий оздоровительный курс, — вдруг произнёс Франц. — Вы ведь знаете, что на «Эрлике» есть камера восстановления? Она убедила нас в необходимости такой процедуры очень эффективным способом — показала наши фотографии годичной давности. Это впечатляет.

Ганзориг невольно вгляделся в братьев. Франц с длинными волосами, в тёмно-фиолетовом свитере, и Джулиус с его татуировками на бритой голове — он увидел их такими на «Цзи То» и, насколько мог судить, с тех пор они не изменились.

— Почему вас тревожит Тома? — спросил Ганзориг.