Кан поменял задачи телескопа: теперь тот последовательно и неторопливо увеличивал глубину своего проникновения, но когда через пять минут на экране не возникло ничего, кроме всё тех же идеально ровных геометрических фигур, Кан закрыл программу.
— Но его поверхность всегда в движении, — с сомнением сказал он. — Все эти арки, цилиндры, пики, остальные формы…
— У него нет поверхности, — ответил Фаннар. — Объектив телескопа дойдёт до предела своей разрешающей способности, но будет видеть только фигуры тумана.
— Ты знаешь, что это?
Фаннар сделал паузу.
— Ты изменил своё мнение об этой жизни, — сказал он. — Ты больше не хочешь умирать.
Кан опустошённо молчал. Вампир мог бы найти ответ и не задавая вопроса, но из уважения к симбионту не стал этого делать.
— Мне здесь нравится, — признался он. — Если у близнецов получится, они откроют дорогу в новые миры. Наверняка найдётся какой-нибудь и для меня. Пусть это банально, но я хочу увидеть другие планеты… А хуже всего то, что моей жизнью манипулирует человек, который меня даже не знает!
— Это обычное дело, — заметил Фаннар. — К тому же, узнай она тебя, разве она изменила бы своё мнение?
— Мне нет дела до
— Убей её.
— Она сказала, что поздно.
Фаннар не ответил. Аргумент прозвучал слишком жалко.
— Я чувствовал себя в ловушке. Будто застрял в точке, из которой выходит несколько путей, и не знал, какой выбрать, разрывался между всеми. Любой из них мог быть неверным. Или каждый. Я хотел выбрать все одновременно!
— Убей её.
— Я не могу.
— Поразительно, — с заметной иронией сказал Фаннар. — Но я солидарен с тобой и тоже не хочу умирать. В ситуации, которая покажется мне критической, я не стану медлить и ждать, пока отреагируешь ты.
— Ладно, не жди. И оставим эту тему. — Кан покачал головой. — Если эта оранжевая штука — фрактал, и независимо от глубины погружения мы будем видеть только геометрические фигуры, чем это может быть?
— Чем угодно. Браной. Законом природы, который выражен Соседями. Ошибкой в коде вселенной и свидетельством того, что она — симуляция. Раной в ткани пространства-времени, которую нанёс «Эрлик»… Запусти зонд. Возьми пробы тумана. В начале пути это была вулканическая пыль, а здесь явно что-то другое.
Так он и сделал. В оранжевое небо взмыл маленький круглый зонд, но через четыре часа бесследно исчез, не сообщив ничего нового. Кан попытался взять пробы тумана и обнаружил, что здесь его частицы ведут себя иначе, чем на «Грифоне». Сцепленные фигуры дрейфовали по течениям неощутимых ветров, но как только он собирался поймать их, разлетались в разные стороны. Наконец, с большим трудом они поддались магии. Компьютер сообщил, что крупицы тумана — кристаллы, образованные красивыми необычными решётками. Кан обратился к физикам.
— Похоже на то, — сказал ему Гарет, — что это квазикристаллы пятого порядка, с симметрией икосаэдра. Обычно это металлические сплавы, и по идее они не должны летать.
Выяснив всё, что можно, Кан связался с близнецами, но те не захотели говорить с ним по коммуникатору и вызвали на «Грифон». Фрактальный туман их не удивил, хотя они так и не объяснили, чем это может быть
— Информации слишком мало, чтобы остановиться на какой-то версии. Продолжай наблюдать, — сказали они. — Проверь, как он реагирует на твои намерения. Узнай, сколько проходит после принятия решения, прежде чем фигуры начинают разлетаться.
Кан подозревал, что эти задачи нужны в основном для того, чтобы чем-то его занять — работа с туманом действительно отвлекала от людей и мыслей о вероятностях. Он оставался ночевать на «Эрлике», понимая, что сейчас Саар не будет ему рада, однако на третью ночь она пришла к нему сама, не сказав ни слова, и так же молча ушла под утро.
Кто-то смотрел на него: он чувствовал благожелательное присутствие, хотя не знал, чьё, и проснулся с приятным ощущением, будто побывал в доброй компании, где ему были рады. Несколько секунд Ганзориг лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь этим чувством. Потом сквозь веки пробился оранжевый свет, и адмирал вспомнил, что то же самое испытал в своей медитации на «Цзи То» — странное дружелюбное внимание аномалии.
Он сел и посмотрел в оранжевое небо. Вечером Кан рассказал ему всё, что узнал о тумане. Ганзориг столкнулся с новыми для себя явлениями и понятиями. «Ошибка кода, — думал он, разглядывая медленный дождь из геометрических фигур. — Вселенная как симуляция». Это было слишком фантастично, несмотря на объяснения Кана, что на Земле гипотезу давно пытаются проверить экспериментальным путём. Симуляция или нет, Вселенная развивалась по своим законам, и «Эрлик» сделал что-то, что их нарушило.
