На обоих кораблях наступило затишье. Братья временно оставили всех в покое и занялись своими таинственными делами. Ева начала пропускать экипаж через камеру восстановления. Работа растянулась на долгие дни: один сеанс занимал четыре часа, после которых камера должна была восполнить энергию. Физики, закончив монтаж пушки, ждали указаний близнецов и вычисляли параметры фрактала, строя теории сингулярности, которая могла быть в его истоке и одновременно служила бесконечным дном чёрной дыры на трёхмерной поверхности пространства-времени.
Заручившись поддержкой физиков, Кан предложил Саар свой собственный эксперимент: получится ли у неё работать с фракталом? Сумеет ли она повлиять на его структуру? Насколько далеко простираются её возможности здесь, на изнанке сингулярности?
Саар идею не одобрила. Ей не хотелось без необходимости тратить силы. Братья что-то затевали, а в их уравнениях она присутствовала всегда. Но долго возражать Кану у неё не получалось, и она сдалась, поднявшись на палубу вслед за ним.
И не пожалела. Пространство над кораблём было иным, чем в коридоре, где стоял «Грифон». Она долго разбиралась в его свойствах, увлёкшись и забыв о холоде, пока, наконец, спустя два часа, замёрзшая, усталая, но довольная результатами, не остановила себя, вдруг обнаружив, что всё это время Кан стоял поодаль в своей хамелеонской одежде, почти слившись с оранжевыми отсветами тумана на стене палубной надстройки.
— Я думала, ты ушёл, — удивилась она. — Неужели ты не мёрзнешь? Здесь же больше минус восьмидесяти.
— Немного мёрзну, — ответил он, — но не критично. Что ты выяснила?
— Давай-ка внутрь, — сказала Саар. — В отличие от тебя, я окоченела.
Физики сидели в аппаратной, склонившись над своими планшетами и вооружившись стилусами. Когда Саар вошла, они оба подняли головы и посмотрели на неё с одинаковым выражением лиц.
«Двое, — подумала Саар. — Здесь всех по двое».
— Не знаю, как этот ваш зонд пролетел хотя бы километр, — сказала она, усевшись на свободное место и растирая ледяные руки. — Метрах в ста над кораблём пространство начинает меняться и становится, если можно так выразиться, дырявым. В нём возникают маленькие провалы. Площадь их поверхности всегда одна и та же, но насколько они глубоки, я сказать не могу — в эти ямы невозможно забраться. Они эластичны и очень упруги, любое влияние на них кратковременно, форма отверстий быстро восстанавливается. Они меньше зонда, так что он не смог бы туда провалиться, но эти ямы совершенно точно влияли на его траекторию.
— Это элементы фрактальной структуры, — сказал Юхан. — Возможно, такие же спирали, как та, что над нами. Или фрагменты, которые скручивают пространство в улитку.
— Там, выше, гравитация должна возрастать, — добавил Гарет. — Чем ближе к сингулярности, тем меньше открытых измерений, тем плотнее они сжимаются.
— Через эту вашу спираль ничего не сможет пройти, — сказала Саар. — Я вообще не уверена, что двигаясь в таком пространстве, можно куда-то попасть, особенно если двигаться быстро. Чем быстрее летит зонд, тем сильнее эти дыры будут его тормозить. Кроме того, — она помедлила, — я могу выделить область таким образом, что она окажется изолированной от остальных. Это, конечно, парадокс, потому что я всё равно могу на неё влиять, но, судя по всему, через другие измерения.
Физики переглянулись.
— Нужен ещё зонд, — сказал Гарет. — Госпожа Саар, мы составим вам программу, чтобы проверить кое-какие идеи. Не сейчас, разумеется — завтра иди послезавтра, если вы не собираетесь в камеру.
— Завтра не собираюсь, — проворчала Саар и покосилась на Кана, застывшего в дверях. Он так и не сказал ей, что видел в зеркале, но его смятение было слишком заметным. Саар оставила разговор до лучших времён и теперь, по её мнению, эти времена пришли.
— За тобой должок, — сказала она, оказавшись в его каюте. — Да нет же! — Она отвела его руки. — Перестань.
— Я верну тебе любые долги, — проговорил он, не обратив внимания на её последние слова. — Но сначала покажи, какой ты была в юности.
Саар оторопела. Он никогда не просил ни о чём подобном. Строго говоря, после второго нападения, когда она перестала менять облики, он не заговаривал об этом.
— Зачем? — спросила она, чтобы отвлечь его и собраться с мыслями.
— Мне интересно. Но ты нравишься мне любой. Я знаю, сколько тебе лет, и не ищу в тебе ничего, что обычно интересует психоаналитиков.
Саар фыркнула.
— Хотя, может быть, ищу, — поправил он себя. — Баба Яга — это, кажется, из русского фольклора? Живёт в лесу, ест детей…
