Он смолк на полуслове. Желтоватое освещение каюты исчезло; тёмно-синий свет поглотил все остальные. Глаза Саар вспыхнули, словно у ночного хищника; древней старухи больше не было, как не было и человека. Жрицы Сатурна имели облик темнокожих женщин с резкими чертами лица, вызывавшими в памяти индейские тотемные столбы — хищный ястребиный нос, жёлтые раскосые глаза, острые акульи зубы, вытянутые челюстные кости, и человек переставал выглядеть человеком. Жрица сжала кулак. В грудь Кана словно ударили кувалдой. Удар вмиг опустошил его лёгкие, а сила, сжавшая грудную клетку, не дала сделать новый вдох. Она смотрела ему в глаза, ожидая, когда из них исчезнет всё, что ей знакомо, всё, к чему она привыкла за эти месяцы; ей хотелось увидеть, что в нём остаётся в самом конце, что прячется на дне этого получеловека, которого считают неуправляемым, но которым, по её мнению, управлять не так уж сложно. Она до сих пор не разгадала его тайну. Может, сейчас?
Но время шло, а его тело не испытывало трудностей ни от недостатка кислорода, ни от переизбытка углекислого газа. Она не ощущала никакой магии, кроме своей, да он и не успел бы защититься. «В конце концов, — подумала Саар, — почему я на него злюсь? Именно на него, и именно за это?» Она отпустила его, и он с шумом сделал первый вдох.
Глядя, как глубоко он дышит, сидя на краю кровати — всё же это наказание не прошло для него бесследно, — Саар изменила свой облик, вернувшись на много лет назад, когда ей было тридцать, и она была молодой, не слишком умелой, но жаждущей силы. Кан смотрел на неё, и на этот раз она прочла в его взгляде знакомое и такое приятное восхищение.
Она сняла одежду и избавила от неё Кана. Они провели в постели на удивление нежный и спокойный час, а потом Саар сказала:
— Баба Яга ест и добрых молодцев.
— Знаю. Просто хотел немного тебя подразнить. Ты очень нервничаешь… в некоторых ситуациях. Мне нравится, когда ты злишься. А сегодня я увидел твой жреческий облик… Это честь, правда. Ну так что, я отдал тебе долг?
Саар вспомнила, с чего всё началось.
— Ты сбил меня с мысли, — недовольно сказала она. — Я говорила о ваших опытах. Братья мне ничего не поручали…
— Ещё поручат, — успокоил её Кан. — Погоди немного, скоро тут всё закипит.
— Перестань меня перебивать! — рассердилась Саар. — Ты не ответил, что видел в зеркале. Я делаю тебе одолжение, сделай его и ты.
— Ах вот ты о чём, — протянул он. — То есть ты нам эксперименты, а я тебе — тайное признание?
— Именно. Тебя почти невозможно выбить из колеи — твои припадки не в счёт…
— Припадки?!
— Вальтер, Тома, медики… Я, в конце концов!
Он рассмеялся.
— Очень остроумно. Полагаешь, зеркало выбило меня из колеи?
— Уверена.
Он помолчал.
— Тебе не захочется знать.
— Не смей говорить, чего я хочу, а чего нет! — разозлилась она.
Он снова не ответил. Саар ждала, ждала, и ей начало казаться, что он будет молчать до утра. Потом Кан медленно поднял руки и вытянул металлические когти. В полумраке вокруг них побежали маленькие голубые искры.
— Я не могу сказать, что видел в зеркале, — произнёс он. — Но могу сказать, чего там не было. — Он повернул кисти рук, согнул пальцы, и теперь лезвия смотрели прямо ему в лицо. — Там не было меня.
Будучи капитаном «Эрлика», Ганзориг не мог забыть об этих проблемах, даже если бы очень хотел. Капитанская каюта и реакторный отсек стали его головной болью, и не думать о тех, кто в них скрывается, было невозможно. Слова братьев значили мало, когда он проходил мимо двери капитанской каюты. Иногда Голос молчал, иногда говорил — в основном одно и то же, об откровениях, братьях Морганах, о том, что все они больны, — и с какого-то момента Ганзоригу начало казаться, что это не живой, разумный человек, а компьютер с разными вариантами одних и тех же фраз.
— Ты был прав, — сказал Ганзориг эксперимента ради, придя к двери через несколько дней после того, как увидел своё отражение. Он впервые говорил с Голосом, прежде не считая нужным реагировать на его слова. — Мы действительно больны.
— Вы все больны, — повторил Голос. — Мне даже не надо видеть, чтобы это понять. Хотя я вижу. Это вы не видите, как вижу я.
— А откровения? Их мы тоже скоро узнаем? Ты без конца о них говоришь.
— Не без конца. Только иногда. Откровения будут зависеть от вас. Вы делаете шаги, но стоите на месте. Нужна решительность. Братья Морган были смелее, когда мы их знали.
Ганзориг смотрел на дверь.
— Я даже не уверен, есть там кто-то или нет, — проговорил он. — Я смотрю в зеркало и вижу нормальное лицо. Но это иллюзия, я выгляжу иначе. Откуда мне знать, что всё остальное — правда? Откуда мне знать, что «Грифон» не покрыт плесенью, или что за этой дверью действительно кто-то есть? Может, я говорю сам с собой?
Он сделал паузу. Голос молчал, словно подтверждая его слова.
