– В таком случае у меня своя теория на этот счет, тоже слабая, но отличная от вашей, Ким. Предположим, что такое лишь на одном участке леса, как вы и говорили, – на узкой приграничной полосе, обрамляющей опушку. В годы Великой Отечественной войны сюда пробились некоторые части квантунской армии, распылили на границе леса что-то вроде химического оружия – тайной разработки японских империалистических ученых-химиков, скорее всего, весьма несовершенной, но достаточно точной, позволяющей открыто заявлять: «Смерть от химического заражения ждет вас именно через 12 шагов по опушке, не через 11». После 1941 года японскую армию ждал регресс, как и всю их военную науку, она была просто очень несовершенной. Гитлеровская Германия никогда не поделилась бы с ними своими военными тайнами и научными секретами, если у нее они были. Японский научный взлет к высотам знания начался уже после войны, после ее капитуляции, после 1945 года. Таким образом, оружие если и могло явиться источником смерти, то сейчас им уже не является, но некоторые соединения в почве, вообще в биополе остались – они и убивают до сих пор мелкую живность: ящерок там различных, насекомых, маленьких птиц. Вот их там и не видно, и даже не слышно. Крупные животные сторонятся этого места из-за генетической памяти, помнят, что 35–40 лет назад здесь было опасно. А люди привыкли попросту, человеческий организм упрямо и последовательно приспосабливается к чужеродным средам незаметно для самого себя. Возможно, несколько местных в годы войны здесь умерло. Но никто так и не догадался отчего – химическое заражение ведет себя коварно, часто не дает себя обнаружить. А Советская власть после победы всё узнала, подробно и тайно изучила, поняла, что для жизни людей опасности, в принципе, нет – сажать в лесу съестное никто не будет, да и не вырастет ничего. И засекретила свою находку. Ну, я утрирую. А нам туда нельзя заходить, потому что в нашей одежде, которая не похожа ни на одну другую и является первой и уникальнейшей в мире, имеются химические соединения, которые не должны вступать в реакцию с остающимися парами от этого оружия. В противном случае нахождение в этой полоске леса грозит нам потерей невероятно дорогого снаряжения и, возможно, нашего здоровья и жизней.
– Необычайно интересная история, Аня! У вас значительно интереснее, чем у меня.
– Да ладно, я ее придумала в то время, когда слушала вашу, без нее не появилось бы моей. А вы не думаете, Ким, что наша экспедиция вполне может быть даже интереснее, чем мы ожидаем и чем ожидает наше руководство. Конечно, и мы, и они готовы ко всему, но всё-таки.
– Это вполне может быть… В особенности, если учесть то, что мы здесь в эти месяцы должны вовсе ничего не делать. А на самом же деле все, думаю, что и вправду все, переживаем то, что никогда прежде не переживали, открывая всё новое и новое с каждым мигом – море новых знаний, впечатлений, предметов для размышлений, воспоминаний и чувств.
– И правда! Иной раз мы заново обретаем реальность на краткий миг, в наших мечтах и воображении, из которого к нам приходит нечто чудесное. Например, в боязни темноты. С самого детства, засыпая на одном боку в детской комнате, мы привыкаем к ощущениям от этого нахождения в пространстве. А когда вырастаем и комната становится уже не детской, а просто нашей комнатой, стоит нам только попробовать заснуть на другом, как вновь приходят ощущения из детства, которые на самом же деле всегда были с нами. Темнота начинает обретать очертания всех цветов радужного спектра на фоне ночной тьмы. Черное очень быстро становится темно-синим, золотым или бордовым. В наш взор из воображения приходят образы чудовищ или страшных предметов – столбов, выросших прямо из пола, и других. Так что при каждом отдаленном шорохе хочется быстро-быстро зажечь лампу. И так страшно на несколько мгновений, но одновременно и чудесно. Бывают и миражи, дарящие радость и счастье, а не только страх, взращивающий в нас боязнь. Это всегда обман наших органов чувств, всегда некоторый мираж, возникающий от их союза с воображением. Но интуитивно кажется, что, прибыв на место исследований, мы все обретем мираж, который предстанет для нас реальностью.
– Это точно, – улыбнулся Ким.
Солнце уже близилось к закату в своем каждодневном небесном пути, когда подгоняемые его лучами молодые люди вернулись в лагерь, не заметив, как пролетел день их прогулки, обрамленный беседою.
Время в лагере принялось течь без меры медленно с момента этой прогулки Кима и Ани… Оно тянулась монотонно настолько, что молодые ученые уже и не понимали достаточно четко, когда закончится день и ночь вступит в свои права. И действительно, с начала мая время словно предстало в своем настоящем обличии – одушевленным. Оно будто жаждало показать ребятам, что является истинным повелителем и властелином здешних мест. И выбрало роль оперного божества, силою своей мудрой мысли возжелавшего исполнить для исследователей могущественное интермеццо – период уютной тишины между их высадкой здесь и предстоящими великими открытиями.
