– Не знаю, хочется верить, что дело, которое мы творим, по-настоящему изменит мир к лучшему, и не только для горсти избранных, а для всех людей на земле. И то лучшее, что мы откроем, будет настолько обширно и щедро, что у избранных не будет никаких причин не делиться им со всеми людьми, даже теми, что населяют самые далекие от материального сверхбогатства и разрушительной военной мощи края и государства нашей планеты.
– Да уж… – согласилась девушка.
– А у вас, Аня, кто самый любимый из ученых, он есть?
– Ну… не думаю, право, что у меня все настолько мудро, идейно и глубоко, как у вас. Я принадлежу к научной школе Юрия Филипченко и Михаила Лобашева, и более всего восхищаюсь ими. А вообще у меня их безраздельно много – Аристотель… Только не смейтесь, хорошо, Ким? Ну правда!
– О, нет-нет, Аня, что вы? Я смеяться и не думал, Аристотель и вправду величайший ученый, и всегда им будет!
– Да, а еще Владимир Вернадский, Карл Линней, Альберт Эйнштейн, Никола Тесла. Вы представляете, Ким, как нам повезло? Ведь многие из этих выдающихся людей никогда не работали в полевых условиях, как мы. И не имели возможности прикоснуться к настоящему, таинственному для всего иного мира. Кроме… Николы Теслы, конечно же.
– О да, – радостно ответил юноша. Нотки застенчивости и неуверенности в беседе в очередной раз незаметно оставили его. – Аня, а вы много исследований до этого момента провели в полевых условиях? Ну, до того, как началась подготовка к экспедиции.
– Очень много! Да у нас под Ленинградом дача была, а рядом лес, я там всё детство проводила, все каникулы от начала и до самого конца. И никогда даже не ездила ни в какие пионерские лагеря, они просто не требовались, поскольку не было у меня никакого недостатка в созерцании окружающей природы. У нас там север Европы – сказочные места. Природа везде сказочна, без сомнения. Отсюда мой интерес к генетике и возник. Дело… не только в том, что мои родители тоже ученые-генетики. И уж, конечно, он не появился в холодной тени лабораторий и кабинетов и в окружении написанных мелом формул. А вы, Ким?
– А я, к сожалению, нет… Конечно, мне в некоторой степени стыдно перед вами, Аня, у нас и дачи даже не было. Родители никогда не брали меня в геологические экспедиции. Дело вовсе не в том, что… у нас была такая уж техногенная семья, нет, просто… они оба были увлечены работой настолько, что оставляли меня дома.
В это мгновение девушка радостно улыбнулась и засмеялась.
– Это совсем неважно! – не скрывая доброй улыбки, заметила она.
– Но в природе, вдали от всего рукотворного меня более всего трогало живое. Живые создания. Они по-настоящему живы, поскольку не скреплены ни одной системой, подобной той, что скрепляет наше общество или иными системами, объединяющими любые другие общества людей во все времена. В самом деле, здесь я по-настоящему понял, как восхищаюсь мудростью живой природы. Лесными животными, например.
– О, да… Они ведь и вправду не менее мудры и умны, нежели мы. Полярные волки, едва заслышав рокот охотничьего вертолета, встают передними лапами на сравнительно крупное дерево и, прижимаясь, вытягиваются во весь рост, сливаясь с ним. Так они делаются незаметными на снегу. Когда вертолет кружит над ними, они передвигаются, осторожно следя за его полетом, чтобы не попасться под взгляд и пули охотников.
– Это удивительно! Я не знал, – улыбнувшись, ответил Ане юноша.
– Ким, как вы думаете, из-за чего возник пункт в инструкции, запрещающий нам входить в лес дальше, чем на 12 шагов? – при этих словах лицо девушки приняло нескрываемый легкий оттенок озадаченности. – И почему именно 12? Не 11 и не 13… Причины для этого действительно существуют?
