– Они должны существовать, иначе… этого предписания не было бы. Я тоже часто задаюсь этим вопросом, не скрою. А вы заметили, Аня, что всё произошло так, что ни один из нас так и не смог спросить кого-то из руководства экспедицией об этом пункте? На тот момент, когда мы в последний раз видели Андропова, у нас еще не было этих инструкций. А спросить ни у кого, кроме него, о них мы никогда бы не смогли, ведь с того момента, как мы прибыли в Хабаровск, для нас только он и есть – то руководство, с которым нам нужно контактировать. Мы все знали, что есть еще одни бумаги, уточняющие, и знали, что они у нас будут, когда мы прибудем на место. Они были уже в вертолете задолго до того, как мы приехали в ангар. Первое, что мы должны были сделать по прилете, – соорудить все палатки, проводить Оливье и сразу после этого углубиться в изучение этих последних бумаг. То есть получается всё так хитро. До прибытия сюда об этом пункте никто и думать не мог. Всё оказалось спланировано так, что руководство было на сто процентов уверено – когда прибудем сюда, никто из нас сразу в лес не пойдет, до тех пор, пока не завершит первые дела и не увидит этот пункт. У Оливье спрашивать бесполезно – он не знает. Когда будем лететь на место исследований, Андропова мы не увидим. Значит, узнаем обо всём после экспедиции. Или во время нее, ведь это, скорее всего, что-то безобидное, ну что там может быть… Необычно только то, почему нам не рассказали о причинах этих предписаний раньше. Получается, что они знают больше нашего, а вот лететь туда предстоит нам, а не им. Как-то это… нелогично.
– Да, и к тому же, к чему таким странным образом запрещать походы в лес, если мы менее чем через пару месяцев всё равно там окажемся… Может быть, это психологическая уловка, испытание? Какой-то тест.
– Не знаю, Аня, но мне, правда, не кажется, что это так. Нас ведь уже и так изучили достаточно тщательно. А сейчас, когда всё уже началось, поздно нас испытывать. Ведь обратно уже никого не увезут и отказаться уже нельзя. А если честно, то, вероятно, в этом запрещении есть смысл. Возможно, нельзя заходить в лес на определенное расстояние, а нас же на исследования увезут очень далеко отсюда, и мы преодолеем этот участок… который можно условно назвать опасным.
– А как же местные жители, разве в этот лес раньше не заходили охотники? Они точно заходили.
– Заходили, без сомнения… Им сейчас запретили, оттого что мы здесь, потому что нельзя им к нам приближаться, а так, конечно, заходили. И если принять в расчет этот факт, то я… теряюсь в догадках, нужно больше исходных данных. Если бы мы жили не в советском обществе, а в древнем, протодревнем, которые существовали на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, то всё могло быть объяснимо: 12 – необычное число для этих культур, священное, можно сказать, что это оберег для путешественника в неизведанные края. Знать о нём путешественнику нельзя, потому как только так, по их поверьям, оберег сохраняет свою силу. Но, Аня, вы ведь согласитесь со мной, что эта гипотеза фантастична и неверна? Волшебство не существует! А… если предположить, что оно существует и подчинено своим законам, то это значит, что оно не будет работать в наше время точно. Это следует из ветхих догм тех далеких веков – человечество натворило уже достаточно много того, что исключает это волшебство, столько грехов, при которых оно невозможно, – мировые войны, атомное оружие, религиозные ереси, коммунизм. Теперь, если какая-то маленькая группа людей попробует создать над кем-то какой-то хоть мало-мальски ничтожный оберег, он не будет иметь никакой силы. Свершиться ему помешает нависшая тяжесть условного «греха» и инородности этим догмам, прочно покоящаяся в нашем мире и составляющая процентов 99… биополя Земли. Но, повторюсь, Аня, это моя фантазия, за неимением лучшей гипотезы. А вы не замечали, что в лесу совсем нет жизни? Видимой жизни. Конечно, есть деревья, но они будто столбы – на них не колышутся даже ветки. А на опушке всё иначе – сейчас проснулись комары, ящерицы, бабочки, а там… Вот не кажется мне визуально, что там всё это есть.
– Ага, заметила! Так не должно быть, это тоже научно невозможно. Если на месте наших исследований будет так же – возьму образцы, изучу и выясним, в чём дело. Науке такое явление доселе неизвестно. Геологические породы… не обладают никакими испарениями или полями, способными повлиять на органическую жизнь?
– Нет, Аня, не обладают. Это точно. Абсолютно. Ни одни из известных на Земле и теоретически с преогромнейшей долей вероятности – космические породы, инородные земным, тоже не обладают. Это значит, что даже в случае того, что лет 150–200 назад здесь упал метеорит, а люди об этом так и не узнали, – жизнь все равно должна быть. Случившееся по вине пород невозможно. Но я тоже проведу необходимые исследования, на всякий случай, хотя породы могут служить причиной «обезжизнивания», наверное, лишь в зазеркалье.
