Украсив с головы до ног птичьими перьями каждого казака, атаман подвёл донцов к Казани.
К городу казаки подошли ночью и, раскинув свой стан в виду русских войск, развели костры.
Как только запылали казачьи костры, в царском войске сейчас же обратили внимание на пришельцев.
Фантастичность одеяния казаков, резко подчёркиваемая среди ночной тьмы огнём костров, не на шутку испугала воинов русской рати. Доложили царю о приходе каких-то чудовищ.
Царь послал одного из бояр разведать, что это за люди, зачем пришли и куда идут.
Боярин направился к стану казаков, но чем ближе подходил к ним, тем чуднее и страшнее казались они ему. Он не только не расспросил их, как велел царь, но даже не дошёл до них, убежав со страху назад в свой стан.
Разгневанный трусостью боярина, царь приказал ему тотчас вернуться назад и исполнить приказание в точности.
Снова пошёл боярин.
Не доходя до казаков, он издали крикнул им: “Люди ли вы или привидения?”
В ответ ему раздалось: “Люди! Русские вольные люди, пришедшие с Дону царю московскому помогать взять Казань и за дом Пресвятой Богородицы свои головы положить”.
Обрадованный боярин поспешил назад с радостною вестью.
Рано утром царь послал к казакам своих послов с дарами.
Казаки отказались принять дары, а наоборот, сами одарили посланных звериными шкурами и просили царя повелеть им взять Казань.
Царь дал согласие своё на просьбу казаков, которые, не теряя времени, на другой же день, подняв святые иконы и навесив на концы пик пышные крылья птиц-баб, двинулись к стенам Казани.
Приблизившись к речке Казанке, казаки принялись рыть подкоп под стены города.
Затем было спущено в подкоп несколько бочек пороха.
Назначив время к поджогу пороха, казаки стали на молитву, прося Господа дать Своё знамение им, на что, говорит историк, воспоследовал из облак глас, глаголют всем вслух: “Победите и покойными будете”.
После этого казаки подожгли порох и, когда последовавший взрыв разрушил часть городской стены, ворвались в город, где и завязался у них горячий бой с татарами.
Вслед за казаками ввёл свои войска в город и царь.
Очистив город от татар, царь расставил везде караулы и назначил для Казани своего наместника и воеводу».
Рассказ любопытный. И можно предположить, что в белых и чёрных перьях птиц-баб во время штурма Казани щеголял и молодой Ермак. Птицы-бабы – это пеликаны, которые тогда действительно в изобилии обитали в устьях рек, впадавших в Каспийское море. Украсившись пеликаньими перьями, казачье войско Сусара Фёдорова походило на американских индейцев. Москвичи смотрели на них с любопытством и восхищением, а татары со стен – действительно со страхом, раз уж царского посланца они смогли напугать.
И московская летопись, и ранние русские историки, в том числе и Н. М. Карамзин, об участии казаков в казанском взятии упоминают вскользь, все лавры, понятное дело, отдавая молодому царю и его воеводам Воротынскому, Курбскому, Оболенскому, Горбатому-Шуйскому. Об атамане Сусаре Фёдорове, а тем более о Ермаке Тимофеевиче, понятное дело, и помину нет. Карамзин лишь сказал, что казаки во время приступа засели под самой городской стеной в каменной Даировой башне, ими же и захваченной. К слову сказать, то же отношение летописцев и историков и к участию казаков в других битвах и сражениях. Имена атаманов мы узнаём из донесений, царских указов, приказных и иных грамот, то есть в документах косвенных. Летописи же – это тоже документы, более того, документы с элементами оценки. Названо какое-либо приближённое к государю лицо при описании того или иного дела – великая честь, побольше любой награды. Названо с признанием особых заслуг и отличий – величайшая честь. В казаках же Москва всегда видела временных и не всегда надёжных союзников. Выгодных, нужных, зачастую незаменимых, но – не совсем своих. Правды ради стоит упомянуть, что и сами донцы и запорожцы, уральцы и гребенцы, рязанские и мещерские, а также сторожевых постов Воронежского края и иных украинных городков Московского государства не раз к тому подавали поводы. То во время битвы увлекутся трофеями и тем подвергнут опасности основное войско, то не сойдутся в цене о жалованье и убегут на Нижний Дон вместе с казённым оружием и снаряжением. Может, именно по этой причине многие века спустя, вплоть до XX, казак отправлялся на царёву службу со своей винтовкой, отцовой, а то ещё и дедовой шашкой и на своём коне. Сбежит на Дон – казне не особая проторь. Во всяком случае, как отмечает Савельев, «казаки служили Москве с честью, добровольно, “с травы и воды” и все дела решали в своём кругу, нисколько не сообразуясь с политикой Москвы, а потому ставили её иногда в очень затруднительное положение при сношении с Турцией и Крымом».
Свобода в казацком кодексе чести, в то время ещё неписанном, и вообще во всей системе ценностей, ставилась выше любого служения, даже государю. Казак служил свободе и товариществу.
