Растерянное тело – такова
Жизнь в смене резкой дня и ночи.
И что же дальше напророчит
В метеосводке телеканал?
Взрезая в брассе
Руками гладь,
Плыву я трассу,
Пора кончать.
Меняю галсы —
Ориентир
Там, где совпали
Зенит-надир.Исчезнет время,
Пространства нет.
Что будет с теми,
Кто стар и сед?Кто юн, кто молод,
И кто дитя?
Над всеми Молох,
И жизнь – пустяк.
Скрывая беспокойство,
Уверенной походкой
Я подымаюсь в гору, не спеша.
Все внешние расстройства
Сметает подбородок,
Упрямо выпяченный – нервы помолчат!Что я имею, скопленное в хлябях
Расплывчатой души?
Я окунусь туда, и пусть озябну —
Потом взлечу до самых до вершин.Не в этом ли и смысл возрожденья —
Из бездн и до вершин?
Я получаю подтвержденье
Реакциям, что произвел инстинкт.Я возвращаюсь твердою походкой,
Свое сказав,
Как после бури возвратится лодка —
С уловом, но устав…
Я Лиром-королем с протянутой рукой
Брожу среди детей, тряся своей короной —
Короной матери, изъеденной коростой
Наивности и веры в мир иной.
Я сердце-королевство пополам —
Точнее, на четыре разделила
И каждому по доле отдала,
Оставить часть себе я позабыла.И вот иду, взываю к небесам,
Нет и шута печального со мною.
Я в небеса волчицей вою,
В ответ молчат родные голоса.
Зачем пристаете – ведь я уже пережила
Навязанной роли кусок, отрывая частицу от сердца.
От мыслей куда мне деваться, душою согреться —
Где богом проклята долина Death Valley легла.
Но это отложим – ведь выпала красная масть,
И парк небольшой собирает гостей спозаранку.
Толпятся народы. Общаться – великая страсть:
На стол постелили безмерный покров самобранки,
Сложили припасы, и яблоку негде упасть.
Дары всего мира заполнили грудами стол —
И жены старались представить уменье достойно,
И дети с отцами взирали на это спокойно,
И ждали сигнала, чтоб броситься на полигон.Смешались народы всех рас, континентов и зон
Природных, погодных, и разнообразных культур.
Народ стрекотал на английском, а в тесном кругу
Болтали на русском…
И мчался плацкартный вагон…
Стараюсь уходить от «горестных замет»,
Ищу просветы посреди тумана,
Но палый лист напомнил спозаранок,
Что осень – вот она, что виден ее след.
Но солнечных лучей, пробившихся меж туч,
Поток несется, падая на гриву
Растрепанных волос, и боже, как красиво
Встает гора в тени зеленых кущ.Болезненной гримасы легкий грим
Смывается улыбкой восхищенья
Перед божественным твореньем —
И что – листок опавший? Он гонимЕстественным преображением природы
Под вздохом охлаждающим погоды.
Красавицы петунии воспряли —
Сырой туман на пользу им,
Они расправили
Свой граммофончик-кринолин.
Травинки рыжие топорщатся,
Но кое-где мелькнет
Смеющаяся золотая рожица
Простого одуванчика. РастетОн где угодно, с ним напрасно борются —
Сильнее жажда жить.
К забору незаметно он пристроится
И золотом горит.И чистый желтый цвет душе приятнее,
Чем сложные тона.
Милее одуванчик, граждане,
Чем выстриженная трава.
Выглянуло солнце, обогрело —
Потянулось стуженое тело
К золотому ясному светилу,
Из-за туч оно не выходило.
Просто таяли все тучи-облака
Под веселым лучиком, пока
Я бродила вдоль и поперек
Стихотворно строящихся строк.
Я гоняла строки вкривь и вкось,
Наконец, мне что-то удалось —
Хоть корявые мои стихи,
Хоть они законодательно плохи,
Но какая радость влить в строку
Все, что застоялося в мозгу,
Все, что просится наружу – вынь,
Изложи в словах тем, кем гоним.
Замерзшим цветиком под солнце окунулась —
Вьюнки любовно к солнцу обернулись
И ловят благотворные лучи
Радарами пахучих граммофонов.
Прохладный ветер омывает кожу,
И небо о дождях молчит.
Сын собирает яблок урожай,
Другой орехи – истинный оазис.
О, небо, благодатный край,
Где мы внезапно оказались.
