И вот юнцы и старички
В раздумье смотрят на руины…
Цивилизаций путь не длинный –
С концами чтоб связать концы.
7
Акулы прежних дней – апачи и навахо,
Давали пришлым жиру накопить
И в час голодный нагоняли страху
И, сея смерть, тем продолжали жить.То не со зла, а что бы вы хотели –
Ведь голод страшный, люди мрут и мрут.
У тех, наверное, хлеба уже созрели.
Их надо пощипать – другие заберут.Ментальным панцырем О`Киф
Я плоть обмякшую одела,
И так он облегает тело,
Как будто прячет динамит.
А сталь забрала дряблость щек,
Морщин каньоны покрывает,
Зеркальным блеском ослепляет
Дерзнувшего на злой упрекИ прячет тут же – между строк –
Души незакаленной слабость,
Усильем сдержанную ярость
На незаслуженный щелчок,И слез проглоченную горечь,
И груз непонятого горя,
И горб,
Что до земли бесстрастно клонит.Склоны гор, что юбки «солнце-клеш»,
Разлетелись складками каньонов,
В книксенах присели – не столкнешь
Этот ряд, застигнутый в поклоне.
Осыпями юбки разбросав,
Путают в подолах бег долины.
Шевелят плечами седловины –
Головы срубили гильотины
Мегавулканических забавв.По песчаным кручам пробиралась ночь,
Как песчинки, искры сыпал звездный дождь.
Юбками каньонов горы обросли –
Разлетайки, клеши вьются до низин.
Ненадежна крыша – тучи-облака.
Точат мыши крышу, льется дождь-река.
Грозы в черных скалах, молнии и гром.
Прячет люд в пуэбло от дождя добро.Ливень заполняет мелкий водоем.
Годы мчат – пуэбло в пепел превращен.
Утром кукарекнул город Альбукерк –
Тих пуэбло пепел, не было и нет.Ночь бредет откосом, гонит тени прочь – Стон навахо – ветер, плач апачей – дождь.
Журчание ручья – пускай и ядовитый,
Пусть битым переполненный стеклом,
Влечет необъяснимо – напролом
Пройти к источнику в обитель.
Так караван, идущий сквозь пустынь
Безбрежность и жестокость жажды,
Бросается в божественную синь,
И та спасает не однажды.Укрытый у подножья водоем –
Его обожествляло племя,
Его для нас хранило время,
А те – ушли в небесный дом.Дом куплен – потому, что поразила дверь.
Вокруг той двери выстроить жилище,
Как в Кёхлера рекламе. Нищий
Район, и ранчо дешево теперь.
Простор пустынь вокруг, и ярки небеса,
И Пантенала набекрень надета шляпа –
Столовая гора, что избрана когда-то,
Как декорация бессмертного театра,
Как фон, чтоб принялась немедленно писать.И краски, как индеец глину охр
Использовал в сакральном петроглифе,
Кладет, рисуя у подножья гор,
О`Кифе.А над горой в пылании небес
Распятие – на белой крестовине
Рога, как руки, распростертые окрест:
Прибитый череп, найденный в пустыне.Нечасто примеряю на себя
Чужую жизнь, но все-таки бывает,
И сродственность в подкорке возникает:
Затворница пустыни собирает
Дары ее – и камни, и костяк.Навигатор обезумел –
Из спирали лабиринта
Не желает ни в какую
Выйти, выскочить и спрыгнуть.
То массоны здешней ложи
Из шотландского разлива
Процедурой огорошат
Бедных Тигра и Кобылу.Как детали ритуала
По приему новых членов –
Диктор, спятив, направляла
То направо, то налево.От времен Толстого Левы,
Что в масоны Пьера сунул,
Я запомнила то слово:
Как уколом, иль укусом,Выдернуты из-под кожи
Фартук, мастерок, магистры –
Вольных Каменщиков ложа.
Моему сознанью сложны
Эти мужеские игры.Опять покошенной травой и палым
Листом запахло на пути.
Опять иду по малым перевалам
И не пытаюсь от судьбы уйти.
Опять встречает солнце в легкой дымке,
И путь запомнился от сих до сих,
И в Холуин ласкают по старинке
Всесвятых духов. Летний жар утих.
