И расцвела – и чудо – и восторг –
Из палочки зеленоватой,
В горшок засунутой когда-то,
Возник божественный цветок.
Он чист. Ни тлёй и ни улиткой,
Что под покровом ночи прытко
Источат нежный лепесток,
Не тронут. К солнцу, как дитя,
Еще не ведущее злобы,
Навстречу из людской чащобы,
Повернут. Крошечный пустяк,
Не стоит строчки на странице…
Но что же с розою сравнится,
Расцветшей в мраке ноября?
Мой храм, где драгоценность витражей
Господь-создатель солнцем освещает,
Стоит в окне, и пламенно пылают
Следы их на полу – следы божеств.
И гингко-сикамор осенний хлад
К порогу спальни на втором не подпускают,
И огненные стрелы источая,
Стоят архангелом с мечом у райских врат.И розы поздние, чей безупречный шарм
В преддверии зимы за сердце задевает,
Он тоже от – потом бесстрашно защищает…
И богу – богово, а мелочи – царям.
Сквозь листик осенний на солнце взгляну –
Он мне заслоняет мороз и зиму.
Он яркий, как шкурка рыжей лисы,
Он рухнул от ветра, под ливнем косым.
Но сколько осталось, чтоб радовать глаз –
То старый ноябрь в загажник припас:
В богатой копилке не только дожди –
Там яшмы и яхонт, смарагд, жадеит.В его поседелой со ржой бороде
Характеров вздорных таится секрет.
Стоит на границе зимы и тепла:
Характер дробится – стабильность ушла.
Нефритовые стены поднялись,
Узор границы вырезан воздушно,
И перед тем, как грозно грохнуть вниз,
Теряет равновесье туша
Литой, прозрачностью пронизанной волны,
Пушок невинности теряющей под ветром.
И грохот яростный неутоленной жертвы
Ударом в уши продолжает ныть.
Как быстро месяца сближаются края,
Как быстро время отъедает дольку
От лунного ломтя, поскольку
Притормозить его нельзя.
И можно ли вернуть?.. А школьного звонка
Звук дребезжит по-прежнему, и дети –
Кто припозднился – вздрагивает сердце,
И вырастает ужас-великан
От осознанья времени…
Разбираясь в завалах старья в углу терпеливого шкапа,
Ты внезапно нащупаешь этот зеленый подол,
Что давно собиралась пустить на ненужные тряпки –
Отчего-то рука не поднялась, наверное, цвет подошел.
И накинув лениво зеленое старое платье,
Удивишься слегка, как оно ладно легло.
И прильну я к тебе, обняв невесомым объятьем,
И подумаешь – сразу изрезать, иль пусть подождет.А пока похожу… И по комнатам старого дома
Я с тобою иду и глазами твоими гляжу
На тот дом, в котором все закоулки знакомы,
Между этим и тем проложив временную межу.И не так уж значительны те перемены – лишь внуков,
Повзрослевших, и первых морщин борозду
На знакомом лице, что запомнилось мне до разлуки
И останется в сердце, сгоревшем в огне и чаду.
Бокал вина противоядьем скуки
Ноябрьских дней,
Приятый в дружеские руки,
Согрей, согрей.
Глухой стеклянный – нехрустальный
Бокала чок –
И красной кровию медвяной
Влился поток.
И уходила понемногу
Слепая грусть,
И солнце высветит дорогу –
Пусть светит, пусть.Прогонит ноября туманность
За самый край.
Не до конца уйдет усталость –
Вино, играй!Умерь души озябшей сирость –
Иммунитет
Окрепнет. Выпьем из бутыли
Мерло, кларет.Бургундского струя густая,
Пино нуар
Согреют, будто чашка чая
И печки жар.Приподнятый неоднократно
Бокал вина
Беседе придает приятность,
Коль пьешь до дна.Что толку, головой качая,
Считать грехи,
Коль в ноябре пишу, как в мае,
Свои стихи.
Ненастья скуку заливает
Вина струя,
И красным жемчугом в бокале
Слеза моя.
Теперь на быструю ходьбу,
Чтоб потом вышли боль и горечь,
Чтоб, наконец, свою судьбу
Старанием своим упрочить,
