Эрмитаж памяти полностью

Пора безгрешная – не дедова Мороза,

А белоодуванчиковых старых дев,

Чуть теплется, как дым голубовато-розов,

В золе костра практически дотлев.

Глаза прозрачные, чуть бледно-голубые,

Как неба зимнего светла голубизна,

И заключен в них осознанья знак,

Что жребий каждому на доживанье выпал

И указанье дат.

1. Кто дергает

Дубовый листик в парковой поилке

Без устали кружит.

Кружение воды подталкивает прытко,

Как дерг вожжи.

Кто дергает моих удил поводья –

Желанье жить

Становится слабей при непогоде,

И тоньше нить,

Какую Парки рвут бестрепетным движеньем.

А вёдро утр

Несет судеб расположенье

И гонит хмурь

С лица, готового к улыбке.

Душевный груз

Спадает с первой же попытки,

И тает грусть.

2. И уроню

Листок в поилке тот же. Выну,

На два шага возьму с собой

И уроню. И вслед за мной,

Когда следы мои остынут,

Лежать он будет, но никто

Его средь прочих не заметит.

А я – за выбор свой в ответе –

Исчезну, как инкогнито.

Машина рожки нацепила,

Готовясь к Рождеству.

Она с оленем, не с кобылой,

В претензии к родству.

Она старается похожей

На тех оленей стать,

Что Санта Клаус непреложно

Велел бы запрягать.

И полетят его олени,

А понизу бежит –

На случай всяких осложнений –

Рогатый белый джип.

И в каждый дом попасть сумеет

Тот транспорт-рогонос,

Поскольку Клаус порадеет,

А, может, дед Мороз.

«В движеньи, мельник, жизнь идет –

В движеньи (2 раза).

Колеса, колеса,

Колеса, колеса!»

Ой, в гору пилить непомерная тяжесть,

И ноет плохая спина.

Но дергают вожжи – кобылья усталость

Для целой страны не важна.

И та же кобыла умом легковесна –

Могла бы кругом обойти…

А выше откроется мир неизвестный,

Прелестный откроется вид.

И прется кобыла, отклячивши спину,

И дует с кормы ветерок, –

И кручей спускается снова в низину –

В движении жизнь и идет.

Открою окна – а на улице теплей.

Деревья облетели – гнезда видно,

Оставленные без присмотра. Без затей

Заброшены дома – и не обидно.

Не то, что в здешний кризис – каждый день

Я вижу новые объявы о продаже.

Вот и знакомцы – в горы едут даже

Немодные, где дешевизна цен.

По-разному теряю я друзей –

На тыщи километров растащили

Нас собственные судьбы – или мили,

В которых разбираюсь я теперь.

И Фаренгейт уж не морочит ум –

Почти и не перевожу на Цельсий:

И в 32 прихватит колотун,

Как при нуле на прежнем месте.

Как здесь чудесна долгая весна,

И, вообще, прекрасно межсезонье.

А к Рождеству обрадует глаза

Игра огней на праздничном балконе.

Они, на кризис несмотря – горят,

И пробки на шоссе в погоне за подарком.

И странный праздник – Октября и Ноября

Издалека глядится жалким.

Я расстоянья меряю в стихах –

Один прошла, и два осталось.

И миль, и километров прах

С ног отряхну, не ведая усталость.

За пять, или за сто шагов

Родится строчка – мне не важно.

Я в путь пустилася отважно,

Как пионер, всегда готов.

Мне самолет наметил след:

Иван-царевич со стрелою –

Так я иду, и за спиною

За мной бредет наследье лет.

И толпы призраков за мной

Ошую-одесную мчатся,

Поочередно тот-другой

Со мной стараясь поравнятся.

Из колчана, что за спиной,

Стрелу-строку я вынимаю,

Но я ее не выбираю –

Стрелок ведь так же поступает –

Черед определен судьбой.

Что я замечу на том повороте –

В гору дровишки везут на подводе,

Где впряжены сорок пять лошадей.

Возчика вижу, да нету коней.

Ржет непонятное конь-невидимка –

Что-то смешалось на этой картинке.

Вдруг кукарекнул петух по-старинке –

Чары развеялись: Форд, Шевроле –

Кто-то из них подъезжает ко мне.

Вовсе не все остролистовы листья колючи.

Вот и на фартук впечатали эти слова –