У противоположной от ложа стены стоял небольшой ларнак, над которым висело бронзовое зеркало. Стены были покрыты фресками, а с пола на юношу смотрела мозаичная Медуза Горгона*, обещая хранить его от дурного глаза и зла. Солнечный свет лился в комнату через широкое окно, занавешенное прочти прозрачной тканью.
Осматривая все это великолепие, Кассандр окончательно растерялся и только негромкое и восхищенное:
— О боги, — сорвалось с губ юноши.
Комментарий к Глава 2
* эфеб — (др.-греч. ) — в древнегреческом обществе — юноша, достигший возраста, когда он обретал все права гражданина (16 лет, в Афинах — 18)
* гекатомбейон — июнь, первая половина июля
*арибалл (сосуд с узким горлышком для масла)
* бомбилий (греческий небольшой сосуд для благовонного масла, из которого оно вытекало по каплям)
*ларнак — сундуках для хранения одежды
*фибула (лат. fibula, скоба) — металлическая застёжка для одежды, одновременно служащая украшением.
*анаклитрон — ложе с прямыми ножками и спинкой в изголовье
* В античные времена изображения Медузы были распространены: их можно увидеть на монетах, бокалах для вина, хлебных формах, одежде, предметах обихода, оружии, инструментах, украшениях, монетах, фасадах зданий и проч. Эта традиция встречается у древних греков, римлян, а также этрусков. Было принято украшать горгонейоном различные предметы интерьера — мозаичный пол перед входом, дверной молоток и прочее, чтобы отпугнуть входящее зло.
========== Глава 3 ==========
Идей исчез за тканью, висящей в дверном проеме, сказав напоследок, что будет поблизости и явится по первому зову. Мальчишка догадался, что Кассандру нужно побыть одному, чтобы внимательно все осмотреть и хоть немного освоиться. Юноша был благодарен за это рабу, которого мог и выставить простым приказом, но не собирался так делать.
Кассандр дождался, пока останется в комнате один, и присел на ложе, застеленное теплым одеялом, провел по мягкой овечьей шерсти рукой и улыбнулся — под таким не замерзнешь даже зимой. Под одеялом обнаружилась белоснежная льняная простыня и небольшая подушка, приятно пахнущая травами.
Сидеть на мягком матрасе было удобно, захотелось лечь и закрыть глаза, но вместо этого Кассандр встал и подошел к столу. Развернул один из лежащих на нем свитков и совсем не удивился, увидев, что это история любви Зевса к Ганимеду, щедро сдобренная яркими рисунками.
Один из них в точности повторял виденную юношей раньше фреску. Ганимед… действительно чем-то напоминающий его самого. Так может, это и была основная причина того, что Рес избрал его воспитанником? И даже заплатил отцу, хоть обычно этого не делали — сама возможность стать учеником богатого и знатного афинянина уже была достаточным вознаграждением родителям, воспитавшим такого сына.
Кассандр помнил, как гордился отец оказанной честью, но не разделял этих восторгов. И даже сейчас, оказавшись среди роскоши, юноша не чувствовал себя спокойным и довольным. Всё это было и останется чужим, и таким же чужим в этом доме будет он сам, несмотря на все заверения Реса, что тот позаботится о воспитаннике как самый настоящий отец.
Слова… слова, за которыми скрывалось слишком много того, чего Кассандру не хотелось вовсе, и не только с Ресом. Не хотелось вообще. Он уже успел прочесть о любви очень много, но так и не понял, что же это такое. Стрелы Эрота пока что летели мимо сердца юноши, хоть очень многие в палестре уже были поражены ими.
Иногда Кассандр даже завидовал им, познавшим эту недоступную пока что сладость. Он не раз и не два перечитывал истории Гармодия и Аристогитона*, Геракла и Иолая, Ахилла и Патрокла и невольно начинал желать подобного чувства, но… Эрот был глух к молитвам, а золотые стрелы попали в Нелея, но миновали его самого.
А может, боги его за что-то прокляли, ведь кричала как-то мачеха, что он — проклятый? Правда было это после того, как Кассандр подрался с младшим братом, защищая честь своей матери, которую и не помнил почти. Только светлые волосы и почему-то очень печальные глаза — вот и все, что иногда являлось юноше во снах, оставляя на утро грусть и горечь.
Глядя на мать Нелея — рослую и сильную спартанку, Кассандр завидовал другу. Его мать мало того, что была родной, так еще и почти не уступала отцу, что было совсем уж странно для афинян. Она никогда не сидела на женской половине и принимала живое участие в воспитании Нелея, да и самому Кассандру тоже досталось несколько уроков от матери лучшего друга — Аканты.
А еще юноша вспомнил, как Нелей говорил, что мечтает так же, как и его отец, стать победителем Олимпиады, а Кассандру тогда оставалось только улыбаться в знак поддержки и согласия. Интересно, как долго он еще сможет так же часто и легко улыбаться тут, среди дорогих тканей, фресок и статуй?
