Свернув свиток, юноша положил его на стол и взял следующий — это оказались стихи о любви, и Кассандр невольно очаровался красотой слов, присел на стул, продолжая читать. Служители Муз, а особенно поэты, всегда восхищали юношу. Он как-то даже сам пытался что-то сочинять, но остался недоволен результатом, не решился показать свои творения даже Нелею, и просто стер всё с таблички, опасаясь, что её могут случайно найти и поднять его на смех.
Сильнее всего ранили Кассандра именно насмешки, телесная боль от ударов не казалась такой сильной, как боль, терзающая сердце, грызущая изнутри, не дающая спать ночами. Потому-то и привязался он к Нелею, защитившему от издевательств и сделавшему пребывание Кассандра в палестре не столь невыносимым. И сейчас юноше так хотелось снова увидеть друга, но… тут вспомнилась их последняя встреча и те, так больно хлестнувшие слова: «Лучше нам больше не встречаться. Никогда». Тяжело вздохнув, Кассандр снова погрузился в чтение, надеясь, что поэзия отвлечет от грустных воспоминаний.
И это действительно случилось — спустя какое-то время Кассандр снова полностью сосредоточился на стихах, начиная понимать, чего именно не хватало тогда его строкам — неразбуженное любовью сердце изъяснялось скудно и сухо, совсем не так, как делал это настоящий поэт Эрато.
— Вижу, тебе тоже по вкусу эти чудные строки? — голос Реса заставил юношу вздрогнуть, а тяжелая рука воспитателя легла на плечо. — Я рад, ведь сам подбирал свитки, в них истории, которые люблю я и, надеюсь, полюбишь ты. Скажи, что я не ошибся, Кассандр.
— Нет, — осторожно положив свиток на стол, юноша глянул на воспитателя, заметил в темных глазах какие-то поблескивающие искры и продолжил: — Я люблю поэзию, учитель.
— Замечательно! — воскликнул Рес, убирая руку и садясь на постель. — Кроме того, Эвмел говорил мне, что у тебя прекрасный почерк, это правда?
— Не знаю, — пожал плечами Кассандр, — учителя меня хвалили, но я не могу оценить себя сам.
— Молодец, — одобрительно улыбнулся Рес, — мне нравится твоя сдержанность. А то, насколько красиво ты пишешь, очень легко проверить. Видишь, на столе лежат и чистые листы? Возьми один из них и перепиши на него стихотворение, которое тебе понравилось больше других. Давай же.
— Хорошо, — юноша послушно склонился над листом и тут же задумался: а что именно переписать-то?
Все стихи говорили о любви взрослых мужчин к юношам, а некоторые оказались настолько откровенными, что даже читать было неловко. И не устраивает ли воспитатель ему ловушку, предлагая переписать стихи? Ведь стоит выбрать те, что нашептала поэту сама Эрато, и Рес решит, что Кассандр и сам не против испытать подобное, а это совсем не так.
Нахмурившись, юноша пробежался глазами по папирусу, выбрал самое невинное, с его точки зрения, стихотворение и быстро, аккуратно и красиво переписал на чистый лист, заставив себя не обращать внимания на пристальный взгляд наставника.
— Готово, — протянул работу Ресу, тот взял и некоторое время молча и очень внимательно изучал эти несколько строк, а потом сказал, сворачивая папирус:
— Эвмел не преувеличил твой дар, скорее — преуменьшил, а это значит, что ближайшие несколько месяцев мне будет просто необходима твоя помощь, Кассандр. В моей библиотеке зимой прохудилась крыша, и дожди успели испортить многое до того, как я избавился от брешей. Я хочу восстановить свитки, а ты поможешь мне в этом — будешь переписывать на новые папирусы. Тебе уже доводилось делать это?
— Да, в школе и дома… отец поручал мне всё, связанное с письмом, — Кассандр усмехнулся, вспомнив неровный и неразборчивый почерк отца. — Он гораздо лучше обращался с гончарным кругом, чем с палочкой для письма.
— Ну что же, будем считать, что мы договорились, — Рес встал и направился к выходу из комнаты и, уже отодвинув полог, добавил: — Через пять дней у меня будет симпозиум, приглашены ближайшие друзья, должен вернуться и мой сын, Лаэрт, я собираюсь представить им тебя, Кассандр. Хочу, чтобы ты был на симпозиуме моим виночерпием, да простит Зевс мне эту дерзость, но в этот раз прекраснейший из смертных юношей украсит собой мой пиршественный зал.
Сказав это, Рес оставил смущенного воспитанника одного, забрав с собой и папирус с переписанным стихотворением. Проводив наставника взглядом, Кассандр тяжело вздохнул и снова вернулся к свиткам — нужно было чем-то себя занять, а бродить по комнатам ему совсем не хотелось. Кроме того, юноша уже проголодался, но у кого попросить еды? Какие порядки в этом доме? Вопросов было много, а вот ответов — ни одного. Потому и склонился Кассандр над очередным папирусом, надеясь, что голод не станет очень большой помехой.
Но сосредоточиться на чтении не получалось. Мысли сами возвращались к предстоящему симпозиуму. Никогда еще не доводилось Кассандру присутствовать на них, отец не имел возможности устраивать симпозиумы — заработанных денег едва хватало на жизнь и оплату обучения сыновей.
