Таким и был рассказ о первом моем сексуальном опыте. Именно после него у врача отчетливо сложился пазл моего восприятия сексуального мира. Наверное, он что-то подобное и желал услышать от меня и потому он совсем не был удивлен, узнав финал этой детской страсти в виде беременности одиннадцатилетней девочки и последующего аборта. И в этом финале я полностью оправдывал все переживания моей бабушки относительно того, что я так сильно похож на своего отца, состоящего, по ее мнению, полностью из дерьма. Мое беззаботное детство догорало с последними лучами раскаленного шара солнца, опустившегося в мой последний закат в деревне, потому что я взрослел и понимал намного больше, чем она думала. Правда, настоящим мужчиной я стал только ближе к шестнадцати годам, когда мне пришлось делать серьезный выбор в своей жизни и отвечать за него, прежде всего перед самим собой. И уж точно дело было не в сексе и в моих поганых поступках, по уразумению любимой бабушки. Возможно, с первым сексуальным опытом я оголил часть своей натуры, явив ей наследуемое дерьмо отца. Но именно после этого опыта я и понял, что я готов им быть, как подкормка цветам. И никак иначе! Я захотел познать и другие цветы, распустить красоту каждого из них максимально возможно, чтобы только со мной они отдавали миру неземной аромат и роскошное одеяние.
Я рассказал о своем первом сексуальном опыте врачу, как будто покаялся в содеянном. Андрею же я этого поведать никак не мог. И не только потому, что у нас отсутствует близкий контакт на откровенности. Скорее всего, я просто не захотел бы его осуждения, зная его утонченную натуру на правильные понятия о жизни. Я знаю, что его учили не судить ближнего, но почему-то мне не хотелось проверять это, даже видя, как он порой томим страстными порывами поговорить со мной откровенно и не обязательно на криминальные подозрения. Но теперь это стало еще более сложным.
Душа друга заныла в неизвестности. Его мысли крутились вокруг да около криминальных лиц с того самого юбилея Шомы. Он никак не мог связать своего лучшего друга с бандитами города под разговоры об их злодеяниях. Для него это был другой мир, где за шиворот блюют Создателю; где тошнит от подлости таких ублюдков; где бритые недоноски несут свою бандитскую пропаганду в общество; где увесистые квадратные челюсти тупоголового сброда не могут быть друзьями нормальным людям – люди с горько-черной душой, тонущие в своей похоти и плоской мерзости. И чем больше Андрей думал об этом, тем ему было тяжелее. Будто он и без разговора сводил свои мысли в конкретику. Посеяв однажды в себе зерна сомнения, он взрастил из них гадкие сорняки, заполоняющие наши отношения с ним. Мучительной завесой это падало на его глаза, и он больше не мог смотреть сквозь нее, игнорируя кричащие обо мне факты. В бездне мрака тонула наша когда-то крепкая дружба. Ледяные думы о моей скрытой жизни под злорадным небом надевали на меня ярем человека, опустившегося до низкого животного, подлеца или ничтожества. Как болезнь, которая передалась мне от рукопожатий с бандитами. Некий насильный инцест, который Андрей не мог пережить. Он просто не мог себе позволить называть братом того, кто погряз в пороках, которые он осуждает. И это ранило его душу в самое сердце. Душевные терзания все больше были видны в его глазах, хотя он даже не понимает масштаб моего бедствия. И какие же могут быть разговоры по душам с человеком, которого он совершенно не знает.
_____
Сегодня мне не хотелось вставать с кровати. Нащупав рукой бутылку Hennessy, я поднес ее к губам. Какое же я испытал разочарование, когда осознал, что только пара капель спустились ко мне в рот, ущипнув иронично за язык. Но даже этого мне хватило для понимания, что все случившееся вчера было не сном. Я моментально вспомнил, как бросил у кровати пустую бутылку от коньяка и погрузился в сон, так и не получив желаемое. То, для чего я частенько выгуливал свою похотливую морду по клубам. Теперь же мне остается проваляться целый день перед телевизором, ощущая себя всевеликим старцем, прокручивая с улыбкой удовольствия и напряжением сегодняшнюю ночь. И, конечно же, стойкий запах алкоголя, который исходит от каждой клетки моего тела, будет вновь и вновь возвращать меня в мысли о том, чего не стоило делать этой зимней предновогодней ночью.
В моей бухой голове еще с вечера были мысли исключительно о сексе с любой из девушек, которых я бы встретил в ночном заведении. Все, что мне не хватало вчера для личной гармонии, варьировалось только на уровне паха. Поэтому, погрузив свою тушу на сиденье автомобиля, я, даже будучи далеко нетрезвым, отправился в питейное заведение. Какое же я испытал досадное содрогание тела, когда увидел, что танцпол пуст. Лишь силуэты единичных тел мешались в моем сознании, приближающихся и бьющихся в похожих конвульсиях под ритмичные звуки. Похоже, алкоголь плакал пьяно не только во мне.
