– Интересно…
– Да ничего интересного. Ссоры, непонимания. Подумывал обратиться к специалисту. Пусть научат. Вот ты… Ты же пользуешься спросом у девушек. В чем секрет? Неужели только в том, что тебе на них пофиг? Использовать по назначению и выбросить?
– А если мое желание вечного секса с новой девушкой связано с тем, что я что-то ищу? Что-то определенное…
– Что же? Что ты можешь увидеть в женщине, занявшись с ней только сексом? – и его брови поднялись очень высоко.
Мне бы хотелось похвастаться тем, что я почти закончил картину – выражение моей страсти в красках. Я бы поведал другу, что вновь стал рисовать. И голос бы в этом хвастовстве был встревоженным и дрожал бы от трепета. Но мы давно не так близки с Андреем, чтобы я мог сейчас сказать ему об этом очень личном. Мы находились с ним очень близко друг к другу, но все равно близкими не были. А потому была хреновой теория о том, что близость познается не в родственных связях, а в близости нахождения людей. Скорее всего, здесь есть еще какой-то фактор, о котором я позабыл. Какая может быть близость, если нет доверия.
Я примерно понимал, о чем он сегодня хотел поговорить, но так и не решился. И не потому, что особо нечего было сказать, просто мы оба к этому не привыкли. Рутина нашей дружбы крутилась в основном вокруг рабочих моментов и общих тусовок, также во благо дела. Единственное, что оставалось, как и раньше, это общее празднование дней рождения, а также Нового года. Но разве прибавка года каждому из нас или добрый зимний праздник смогли бы исправить положение вещей, когда вокруг много закуски, алкоголя и пьяных разговоров каких-то знакомых лиц, которые в итоге нажрутся и уснут. То же самое сделаем и мы, оставшись друг для друга воспоминаниями о некогда другой дружбе. И новая ночь после любого такого застолья поглотится утренним туманом и холодком по спине каждого из нас. Светлеющее небо перед рассветом даст понимание, что все осталось, как и прежде – мы лишь коллеги с общим прошлым взросления.
О картине я мог рассказать только психиатру, на приеме которого мы много говорили о женщинах, обсуждали первый сексуальный опыт и последующие. И однажды я поведал ему, что периодически берусь за краски, когда после очередных плотских утех передо мной распускались цветы. Я не боялся увидеть в его глазах непонимание или осуждение моего восприятия женского тела и мира в целом. Мне даже стало намного легче, когда я хоть кому-то смог открыться, поведав врачу о той гамме чувств, которые я испытываю, срывая новый цветок. Я рассказал ему даже о том, как это неким волшебством томилось во мне многие годы, но стесняться этого я так и не перестал, искренне считая, что это какой-то брак во мне. Но почему-то я был уверен, что доктор не посчитает это болезнью, а увидит в этом особый дар, которым я награжден, чтобы чувствовать женщину не так, как другие мужчины. Я был убежден, что будет именно так, а не иначе, ведь за приемы я плачу очень много денег.
Однажды врач попросил рассказать о каком-нибудь необычном цветке в моей жизни. И я подумал, что именно о первом сорванном прекрасном создании будет ему интересно услышать, да и для терапии моего конкретного случая первый половой акт был важен. Я помню, как начал тогда рассказ о цветке с первых теплых деньков в деревне и с моей любимой распустившейся сирени. Именно с ее цветения все и начиналось. Она лила прекрасные ясные сюиты солнышку и ясному дню, потихоньку отдавая свою сиреневую грусть пышным локонам первых цветов. Видя это великолепие и солнце улыбалось еще ярче. Его свет озарял все вокруг пышащим золотистым бархатом, и ветер согревался под его лучами, подпевая. От жарких поцелуев солнца все вокруг радостно расцветало, и ковры на лугах становились с каждым летним днем все пестрее и душистее. Можно было закрыть глаза, пройтись по утренней росе, надышаться всеми запахами сразу, будто пытаясь пропитаться ими насквозь. Аромат безмятежности и струящегося солнечного света сквозь кудрявые облака посреди лиственного камуфляжа и длинных теней деревьев, свежих дождей и ночного звездного покоя с тихими взмахами ночных бабочек и треском сверчков. Так и пахнет детство. И именно с описания это запаха я и начал свой рассказ в кабинете у врача. Я поведал ему тогда о том, как пахнет мой первый сорванный цветок.
