– Хорошо. Тогда вы просто быстро все сфотографируете, снимете видео для своих коллег, а я дождусь вас здесь, – Константин указал рукой на лавку. – Потом мы пойдем в какое-нибудь местное кафе и пообедаем. Договорились?
Он успокаивал меня как ребенка, потому что знал, что без дополнительной поддержки я просто не двинусь с места. Еще вчера в телефонном разговоре я дал доктору понять, что он нужен мне как сопровождающий, а сейчас нас просто разделяли на пороге места, за парадную дверь которого я боялся заходить. Это чувство было необъяснимым, но достаточно сильным для того, чтобы держать меня за ноги в буквальном смысле. Константин поднялся и занял место на деревянной лавке со спинкой, которая стояла на крыльце. Таким образом, он словно делал первый шаг и приглашал меня к следующему. Я продолжал тянуть время и осматривался. Перила, обрамляющие крыльцо, были очень потертыми, и части шарообразных конструкций, которые украшали верхушки, не хватало. На одном из выступов красовался уличный фонарь. И несмотря на то, что длинную восковую свечу, уже заменила плоская свечка-«чашечка», этот осветительный прибор был подлинно винтажным. Как лучшая версия того, что я нашел тогда на складе. «Как будто его предок», – пронеслось в моей голове.
Когда мне надоело придумывать фонарям родственные связи, я шагнул вперед и встал на первую ступеньку. Затем на вторую, третью и четвертую. А потом поднялся полностью, кивнул Константину и перешагнул порог МёрМёр.
Длинный коридор упирался в лестницу, которая казалась действительно ветхой. Я и так не собирался идти против рекомендаций реставратора, который работал здесь, но, заметив внушительную пробоину в ступенях, ведущих на второй этаж, точно бы на это не решился. По бокам от меня, вдоль стен, располагались крепкие основания, когда-то удерживающие на себе старинные светильники. Обои были темно-синими и, наверное, когда-то давно бархатными на ощупь. Сейчас об этом было сложно говорить, потому что их, судя по всему, проглаживали и доклеивали, но до сих пор не решались менять. Кое-где все-таки не хватало довольно крупных кусков и выглядела это плачевно. Самые большие дыры опускались с потолка и росли из деревянных, резных панелей, которые наполовину декорировали стены коридора. Я сделал несколько фотографий и заснял видео, акцентируя внимание на узорах и стыках.
Мой следующий шаг принес сильный удар головной боли в висках. В бывшем доме Бодрийяров было отвратительно душно – скорее всего, смотрящие не рисковали открывать ветхие деревянные окна слишком часто. Пол скрипел подо мной. Я прошел вперед и заметил проблемы с полом, о которых меня предупредили дважды. Слева, там, где располагалась гостиная, в досках было несколько особенно внушительных проломов. Эту логику нынешнего владельца я понять не мог – казалось, что пол точно не представлял собой никакой исторической ценности. Неужели его нельзя было заменить? Хотя, возможно, особого смысла в этом теперь не было, ведь МёрМёр давно считался закрытой территорией. И кто этих богачей разберет?
С каждым моим шагом головная боль усиливалась, но я старался игнорировать дискомфорт и осматривался так внимательно, как только мог. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли, но при этом выглядело целым и практически неповрежденным, в отличие от пола. Возможно, эта грязь успела скопиться здесь за время болезни реставратора, и, на самом деле, работал он добросовестно. По крайней мере, сохранять целостность пространства ему удавалось на славу.
Я сделал фотографии старого камина, который располагался прямо напротив входа в гостиную. Копоть и пыль лишили конструкцию былого величия, окрасив ее в бурый цвет, но она все еще выглядела достаточно роскошно – особенно сильно выделялась резная столешница, обрамляющая очаг сверху. Кажется, когда-то напротив стоял диван, но сейчас осталось лишь кресло, внешний вид которого разобрать было трудно, так как его плотно затянули в полиэтилен. Мебели в комнате усиленно не хватало – она была практически полупустой. Может быть, реставрацию проводили за пределами поместья? Это было бы довольно разумно, учитывая состояние пола.
В углу сохранился небольшой столик, на котором одиноко царствовал сломанный граммофон. Однако совсем печально выглядело лишь его основание, а сам раструб практически не пострадал – словно еще чуть-чуть, и из нее польется давно забытая нашим поколением музыка. Я обернулся назад для того, чтобы запечатлеть общий план комнаты с желтыми обоями. На месте, где когда-то стоял диван, осталась только шкура медведя, выглядящая даже слишком ухоженно. Так, будто кто-то пропылесосил ее буквально вчера. На этом примечательные детали в гостиной заканчивались.
