Еще бы! Как опытный специалист, он понимал, что сделать говорящую куклу будет сложно: в тело предстояло установить не только механизм, отвечающий за звук, но и сделать так, чтобы подсказки проигрывались по запросу. То есть, каким-то образом «речевую коробку» предстояло связать с общим программным обеспечением!
Джия задумалась. Она успевала записывать наше обсуждение в блокнот и сейчас сосредоточенно просматривала свои собственные заметки.
Внезапно коллега обратилась ко мне:
– Боузи, а ты что-нибудь слышал от Мистера Буквы по поводу мальчика?
– Эээ… – я замялся, мысленно радуясь тому, что эта часть истории обошла дотошного мистера О. – Нет.
– Тогда это нужно согласовать. Он же хотел отобразить историю Германа. Не знаю, впишется ли сюда этот ребенок.
Эндрю отмахнулся, всем видом показывая, кто здесь является настоящим профессионалом:
– Впишется. Без него некому давать подсказки.
Рик был больше не в настроении шутить. Он все никак не мог смириться с тем, что к нашему необъятному пулу задач добавилась еще и чертова кукла.
Проектировщик попытался снова:
– Может быть, злой бабке? Ну, ее же тоже достал сынуля?
– Бабка помогать не будет, – Паккард поднял палец вверх, словно собирался провести для нас лекцию. – Она – темная лошадка. Зерно всего сюжета. Именно ей Герман обязан своим состоянием, и всю правду про нее мы узнаем в конце. По задумке вашего заказчика, главный герой – не типичный маньяк-убийца, он – съехавший с катушек, одинокий, но вполне приличный человек. Чтобы история раскрылась, нужно три этапа, понимаете? Тот, кто в центре, та, из-за которой все это началось, и тот, кто является первым пострадавшим.
– Понятно…
Проектировщик больше не мог выдержать потока творческой мысли и, что-то буркнув, вышел из кабинета на перекур. Джия объявила короткий перерыв и спешно последовала за ним. Мы с Эндрю остались в офисе наедине. Я не хотел начинать разговор первым несмотря на то, что меня раздирал интерес. Но сценарист смотрел на меня в упор. Пришлось рискнуть.
– А… Эндрю, – пространно начал я.
– Тебе интересно? – впервые за все время нашего общения улыбнулся он.
Как точно он определил своего самого преданного слушателя! Пожалуй, здесь мы буквально нашли друг друга.
– Да, очень! Знаешь, это ведь мой первый проект в таком формате, – я не врал об обстоятельствах. Только о причинах. – Ну, напрямую с заказчиком.
– Спрашивай, – бородач любезно развел руки, словно я был приглашен на его личное представление.
Вопросов было слишком много. Я не мог сосредоточиться так быстро и поймать самый важный, когда ко мне обращались в лоб.
Посмаковав свое беспокойство с минуту, я все-таки смог начать:
– Ну… Ты знаешь, почему Германа выгнали в отдельный дом? Я читал в интернете, что из-за неадекватного поведения, но такая формулировка ничего не объясняет.
– У него было психическое расстройство, – Эндрю выкладывал подробности с ощутимой инициативностью. – Я постарался отобразить это в сценарии. В то время стигматизация подобного была в порядках нормы.
– Верно, – я кивнул. Этот вопрос был лишь затравкой. Самое сложное было впереди. – Тогда скажи, пожалуйста, а как там оказался этот мальчик?
Мужчина улыбнулся. Он не задумывался над ответом, просто открыто реагировал на мой интерес. Я понимал, что на его увлеченность таким образом реагируют редко, и был рад, что этот диалог нужен нам обоим.
– Какой-то инцидент с его родителями. То ли пропали, то ли уехали и все бросили. Их история не имеет никакого задокументированного завершения. Просто однажды единственный наследник Бодрийяров начал жить со своим дядей.
– Я понял. А про куклу… – но я не успел договорить, как Эндрю меня перебил.
– Куклу я придумал, – сказал он так, словно этот факт имел для него ключевое значение. – В то время было много подобных игрушек. Текстильные, с фарфоровой мордашкой. Просто идеальная пугалка. У нас не перфоманс,[15] а значит, ребенка-актера мы ввести не можем. Использовать просто детский голос из ниоткуда мне не хотелось. Это уже было в «Интернате». Одинаковых концепций я не пишу. Общение через куклу! Вот такого у нас еще не встречалось. И не надо гадать: «А был ли мальчик?». Вот он – тут, общается через игрушку. Вуаля, спросите сами.
Ответ был более, чем исчерпывающим, но у меня оставалась еще одна деталь пазла, которую необходимо было поставить на место.
– Эндрю, а чем закончилась эта история? – я больше не мог выдержать пронзительного взгляда сценариста. Мы говорили лишь об истории, но обстоятельства ее несчастливого конца непонятно почему причиняли мне отнюдь не метафорическую боль. – Я имею ввиду… Куда делся Герман? И что стало с Реймондом?
– Герман покончил с собой на глазах у своей матери и прислуги. Об этом было очень много новостных сводок того времени. Такой скандал в глухой деревушке! А про мальчика я ничего не знаю. Упоминаний о нем не было после смерти дяди. Может быть, его увезли подальше от этого дома, да и все? Кто его знает.
Я почувствовал, как челюсть сжимается так крепко, что в деснах ощущается пульсирующая боль.
– Он… – я сглотнул. – Что именно он сделал?
