Когда я проснулся, кровать подруги уже пустовала – искать ее, когда она сама не хотела давать о себе знать, было бесполезно. Я решил, что буду придерживаться намеченного плана: вернусь после работы с подарком и, возможно, инициирую разговор. Не в первый и не в последний раз я был заложником ситуации, в которой мое острое психологическое состояние было в центре конфликта. Погружаясь в эти эпизоды, я оказывался на минном поле: сначала бежал, подрывая за собой пространство, а потом, наконец, возвращался к критическому мышлению и пытался выработать стратегии обхода.
Иви всегда была вольной, но терпеливой птицей. Когда мы были маленькими, я все время пытался убежать из места, в котором мы находились. Нас никто не держал насильно, но и другого дома для таких детей, как мы, к сожалению, не существовало. Любой побег начинался с нашего конфликта – повзрослев, я осознал, что таким образом неосознанно создаю себе дополнительную причину для избегания реальности, а потом несусь со всех ног, очистив совесть. Кажется, Иви тоже стала заложницей этого алгоритма и понимала его лучше меня. Но на прощение ей все же требовалось какое-то количество времени. Она исчезала, а я не искал. Знал, что однажды вечером мы вновь встретимся дома и сможем поговорить в рамках отработанной схемы: извинения, претензии, потом – снова извинения, пара шуток, общий смех и неосуществимое, но обязательное «никогда больше».
В этот раз я планировал внести в список дополнительную опцию и все-таки, расспросить ее о картине. Мистер Неизвестный из моих видений очень часто был одет именно в плащ, и я наверняка, говорил об этом вслух. Поэтому, утром, когда мое сознание вышло из стадии горения, присутствие образа на холсте меня пугало намного меньше. Да и моя рука была легко объяснима в контексте сюжета и композиционной задумки. Улица, по которой передвигалась фигура, также не была чем-то редко встречающимся в нашем городе. Однако все детали, собранные вместе, неизбежно образовывали тот самый, пережитый в реальности эпизод. Благодаря работе Иви я убедился в том, что незнакомец, взбесивший меня на улице, являлся никем иным, как Мистером Неизвестным, внезапно вышедшим за пределы фантазий моего подсознания. Доктор Константин мог сколь угодно утверждать, что я подтасовываю факты, и ранее в моих показаниях не было ни намека на МёрМёр. Я все больше был убежден в том, что эта история преследовала меня с самого детства, но причина, по которой я был вынужден стать свидетелем происходящего, все еще ускользала, не давалась и не поворачивалась ко мне лицом. То, что спустя столько лет я наконец столкнулся с реальными прототипами моих фантазий, переставало пугать. Это казалось последовательной и ожидаемой развязкой.
Осенняя прохлада пробивалась в комнату через приоткрытое окно. Я оделся потеплее, последний раз окинул взглядом комнату и все-таки не выдержав, написал записку Иви. Попросил ее дождаться меня вечером и не ложиться спать слишком рано. Я оставил розовый листочек на нашем рабочем столе и покинул квартиру.
Эндрю Паккард был высоким спортивным мужчиной с жуткой черной бородой. Мне казалось, что вокруг него витала какая-то особая аура, свои атмосфера и ритм, в которые было лучше не соваться, чтобы не нарушить мыслительный процесс. Мы обращались за помощью к сценаристам не так уж и часто. На производстве квестов уже существовал специальный каталог самых востребованных к постройке проектов, и клиенты с удовольствием выбирали этот путь, доверяя нашей экспертности. Тот самый «Покинутый интернат» был фаворитом Рика и отвечал всем современным потребительским запросам сразу. Наши заказчики охотно брали проверенную, технологичную страшилку с сильной историей, автором которой тоже был Эндрю.
Он был не единственным сценаристом, но все же самым особенным. Не только потому, что его сюжеты продавались лучше других. Паккард подходил к своей работе со вкусом. Безусловно, лучше всего творцу удавался хоррор-жанр: его начитанность и насмотренность ощутимо помогали делу. Все наши фишки в страшных квестах были обязаны деталям из классических картин восьмидесятых. Я и сам любил коротать вечера за черно-белыми шедеврами вроде «Психо», экранизациями творчества Стивена Кинга или ранними работами Линча. Главный интерес Эндрю был запечатлен на его «продолжении руки» – по центру чехла на его смартфоне угрожающе раскрывалась перчатка Фредди Крюгера.
Сценарист уже в третий раз пробегал глазами по распечатанному экземпляру собственного сценария и раз за разом повторял:
– Ну вот! Здесь же все понятно написано.
