Но мы, к сожалению, не понимали ничего. Говоря о таланте Эндрю, стоило помнить о том, что первые результаты его творений всегда были весьма специфичны. Гениальны, бесспорно. Но все же специфичны. Создавая очередной сюжет для квеста, Паккард сочинял невероятные связки, обрамлял историю множеством артефактов, но совсем забывал о том, что его материал уйдет не в руки преданным поклонникам жанра, а лишь специалистам с производства. Последним предстояло воплотить его фантазии в жизнь. Но многие из идей были столь заковыристы, что разбираться в них приходилось часами.
Джия была терпелива.
– Эндрю, ну нет, – руководительница старалась говорить доходчиво. – Как кто-то может догадаться, что главным артефактом является вот эта мерзкая кукла? Там же взрослый мужик в центре сюжета, откуда она вообще взялась? Почему она дает подсказки?
– Все предельно ясно, – бескомпромиссно отрезал Паккард.
Мне хотелось громко рассмеяться, потому что про куклу Джия спрашивала уже третий раз. Господин Творец гордо восседал на моем рабочем месте, а мы с Джией собрались вокруг него в плотный круг в попытках докопаться до истины. Рик, в свою очередь, присутствовал лишь номинально: он практически не участвовал в разговоре, создавая очередной чертеж на своем компьютере. Лишь изредка опускал колкости в адрес нашей «рабочей группы».
– Это игрушка, – добавил он так, словно этот факт объяснял абсолютно все.
– Т-а-а-а-к… – выпытывала Джия.
– И для того, чтобы понять, откуда эта игрушка, нужно знать матчасть.
– Эндрю! – не выдержала девушка. – Ну какая, к черту, матчасть. Это же игроки! Они не на урок истории приходят.
– Без куклы нельзя.
Мне начинало казаться, что проектировщик сидел лицом к монитору лишь потому, что пытался скрыть улыбку.
Коллега откровенно веселился:
– Ну-ка, поведай нам, почему, маэстро.
– Потому что там не только мужик, – с некоторой надменностью произнес Эндрю. – Вы бы хоть погуглили, что там да как было, в МёрМёр.
– Каемся. Не читали, – парировал Рик. – Но уже осуждаем.
– Очень зря. Это кладезь! – сценарист поучительно оглядел каждого из нас поочередно. – Я бы по истории Бодрийяров фильм снимал, а не ваши коробки строил. Я вот гуглом не ограничился.
– Ну ничего себе, – все не унимался проектировщик. – Что, в библиотеку ходил?
– В центральный городской архив.
В моей голове что-то щелкнуло. Казалось бы, мое стремление узнать всю правду о доме, образ которого заполнял весь мой эмоциональный фон, было непостижимо велико. Но уровень напряжения, в котором я находился, просто не предполагал простейших и очевидных решений! Я ведь ни на секунду не задумывался о том, чтобы посетить архив.
– Эндрю, из тебя все слова надо клешнями вытаскивать, что же это такое-то! – взвыла девушка.
Может быть, я поторопился, и Джия была не столь терпелива, сколь просто вежлива.
– Что вы хотите знать? – Паккард откинулся на спинку моего кресла, деловито положив ногу на ногу. – То, что дом построила мать этого психа, и так понятно, это в интернете есть. А значит, у нас есть злая бабка. Это первое.
В памяти всплыл полупрозрачный образ некогда строгой и статной женщины. Справедливости ради, Ангелина как «бабка» совсем не выглядела. Мысленно я поправил Эндрю и зафиксировал нужную кличку. Тетка. Пусть будет – «злая тетка».
– Но в доме этот псих жил не один, – скучающе продолжал сценарист. – С ним жил его племянник, который систематически страдал от психозов Германа. Хозяина дома звали Герман. Герман Бодрийяр.
То, что держалось натянутыми струнами в моей груди, булькнуло и раскололось. Всегда оставался ощутимый шанс того, что я подтасовал факты в порядке, который был мне комфортен. Но, если верить собственной легенде, которой я и собирался придерживаться, прямо сейчас я узнал ключевое имя. Мистера Неизвестного звали Герман.
– Так вот, кукла принадлежала Реймонду, – учтиво произнес Паккард.
– А кто такой Реймонд? – без малейшей доли интереса поинтересовался проектировщик.
– Рик, я только что сказал.
– Да не говорил ты ничего, ей богу! Психа звали Герман. Вот что я понял.
Эндрю цокнул и покачал головой.
– Племянник, – устало проговорил сценарист. – Племянника Германа, этого мальчика, звали Реймонд.
– Ну так и говори!
Я вспомнил маленький неугомонный силуэт со странной игрушкой в руках. Так вот кто ты такой, малыш. Но почему же ты предстал жертвой на страницах этих пыльных архивов, если в моем сознании так отчаянно цеплялся за знакомый нам обоим образ? Кем был твой дядя? Монстром или все же освободителем?
– Поэтому мы имеем второстепенный образ номер два: страдающего ребенка, который будет нам помогать и оставлять подсказки.
– Через куклу? – с надеждой уточнила Джия.
– Через куклу, – кивнул Паккард.
– Но почему нельзя сделать специальный эффект как, например, в «Интернате»? Топот детских ног – идеальная пугалка!
– Потому что это другой сценарий, – Эндрю прикрыл глаза. – Будет говорящая кукла.
– О боги… – в этот раз в голосе Рика не было и тени усмешки.
