— Ты это, парень, уймись, — проговорил сидевший в пролетке мужик с заметной растерянностью. — Мы не воевать приехали. Поговорить бы надо.
— Вас тут трое. Вот и поговорите, — фыркнул Мишка и, шевельнув стволом, приказал: — В сторону, пока башку не снес.
— Зря ты так, — угрюмо бросил мужик, явно не зная, как реагировать на создавшуюся ситуацию.
Он ожидал всего. Криков, угроз, размахиваний топором, но не револьвера, возникшего в руке парня словно по волшебству. С первого взгляда было ясно, что оружием этот парень пользоваться умеет. А если вспомнить, что прибравший к рукам всю реальную власть в городе урядник весьма к нему благоволит, то невольно задумаешься, а так ли и нужна та пушнина. Но с другой стороны, давать слабину, да еще и при разговоре с мальчишкой, означает потерять любое уважение. Так что сидевший в пролетке купец, собрав в горсть всю свою гордость и смелость, не спеша слез на землю и, заложив большие пальцы рук за пояс, вздохнул:
— Ты чего это правила нарушаешь, парень?
— И какие же правила я нарушил? — иронично хмыкнул Мишка, делая шаг в сторону так, чтобы держать в поле зрения всех троих. — Не балуй, стрельну без второго слова, — пригрозил он мужику, заступившему ему дорогу.
— Промеж купцов и охотников давно сговор есть. Ежели ханты пушнину отдают, то ее только в факторию или к тем, кто пушниной промышляет. А ты что затеял?
— А мне ваши уговоры до фонаря. Раз цену не даете, то и договора нет, — презрительно скривился Мишка. — Мне ханты ближе, чем вся ваша свора. Еще чего скажешь?
— Наглец, — зарычал купец, окончательно теряя голову от злости.
— Какой есть. А вздумаешь мстить, сгоришь вместе с лабазом своим, — рявкнул в ответ Мишка, чувствуя, как от злости на загривке шерсть дыбом становится.
— Да он совсем бешеный, хозяин, — растерянно проворчал стоявший у пролетки мужик. — Недаром про него говорили, что он одного ссыльного голыми руками убил. А у того с собой нож был.
«И откуда ты такой информированный взялся?» — подумал Мишка, настороженно рассматривая мужика.
— Голыми руками, говоришь? — растерянно переспросил купец. — И что, никто его за это к судье не потащил?
— А как докажешь? Видоков-то не было. Да и слово промеж наших насчет него пришло.
— Я что-то не пойму, Ермил, ты его защищаешь, что ли? — растерялся купец.
— Предупреждает, что воевать тебе со мной самому придется, — зло усмехнулся парень. — Ссыльные в эту драку не встрянут. А власти на моей стороне будут.
— А они-то с чего? — окончательно растерялся купец.
— А с того, что я сам-один беглого каторжника, что штабс-капитана с дочкой в заложники взял, пришил. Не станут они ради вас, торгашей, со мной ссориться. Вдруг еще кто сбежит?
— Ты хоть скажи, много еще пушнины у тебя? — помолчав, осторожно спросил купец.
— Сколько привез, все отдал. Хантам сейчас товары очень нужны были. Голодно у них по весне, — нехотя ответил Мишка.
— Ладно. Давай так сговоримся, — вздохнул купец. — Если снова пушнину от них привезешь, сперва ко мне зайди. Спросишь лавку купца Семенова. На торгу любой покажет.
— А что на это урядник скажет? — иронично хмыкнул Мишка. — Да и не уверен я, что ты цену дашь. Ефрем за ценой не стоял. Особенно как услышал, что мне не деньги, а товары нужны. Он человек честный и по совести все сделал. Потому к нему и пошел.
— Так и я товаром дам, — горячо возразил купец. — И за ценой не встану. Ты пойми, парень, мне с той пушнины доход сам-пять выходит. А ты ее бог знает кому отдал. Да Ефрем же ее даже продать толком не сможет. У него покупателя нет.
— С чего это? Что ж он, не купец что ли? — возмутился Мишка.
— Купец. Да только пушнина товар особый. На него спрос у особых людей.
— Это у иностранцев, что ли? — презрительно усмехнулся парень.
— А тебе не все одно, кому? — насупился купец.
— Не все. Англичане, вон, из шкуры выскакивают, чтобы японцев с нами стравить. Православным кровь, а им деньги.
— Ты это, думай, чего говоришь, — делано возмутился купец.
«А ведь ты, торгаш, что-то такое предполагаешь», — зло подумал Мишка, отмечая про себя его реакцию.
— Я знаю, что говорю. Зимой вон двух японцев живьем взяли. Думали мост взорвать. За-ради них аж из Екатеринбурга офицеры приезжали.
— Было такое, — мрачно кивнул все тот же мужик у пролетки.
— А ты про то откель ведаешь? — мрачно поинтересовался купец. — Небось, урядник проболтался.
— Дурак ты, купец. Я тех хунхузов и брал, — фыркнул Мишка. — И револьвер этот я с одного из них и снял.
Мишка выразительно качнул оружием, которое держал в полусогнутой руке. В этот момент мужик на него и кинулся, пытаясь отобрать револьвер и переломить ход переговоров. Вцепившись в руку парня, он сделал неуклюжую попытку вывернуть кисть, и Мишка, презрительно скривившись, разжал ладонь, роняя оружие. Мужик, увидев падающий револьвер, отпустил Мишкину руку и сделал попытку подхватить оружие, но на то и было рассчитано. Как только парень почувствовал, что рука свободна, тут же нанес удар кулаком в висок, отправляя мужика в нокаут.
