— Это что ж за чудо такое. Керосиновое? — не поняла Глафира.
— Ох, мама Глаша, как бы тебе это объяснить, — растерялся Мишка. — Вот есть газолин, который в машинах используют, а есть керосин. Его в лампы заливают. А делают их из одной и той же жидкости, нефти. Ее еще кровь земли называют. Или земляное масло. А вот скажи мне, мама Глаша, а чем в господских домах комнаты освещают?
— Так свечами, — развела женщина руками.
— Это сколько ж воску надо, чтобы столько домов осветить?
— Так на станции еще проводами какими-то светят, — подумав, выдала Глафира.
— О как! На станции электричество есть? — подскочил Мишка, забывшись.
— Мишенька, ты б сходил туда сам, — с жалостью глядя на него, ответила женщина. — Ты ж мне сам про те провода и рассказывал. Запамятовал?
— Вот же… — едва не выругавшись, скривился Мишка, проклиная себя за бестолковость.
И чего было голову ломать, если с первого взгляда понятно, что центром сбора всех достижений местного технического прогресса являются станция и депо. Именно там, в мастерских, применяется все то, чего достиг прогресс. И чтобы не вызывать недоумения у окружающих, нужно просто выбраться из дома и прогуляться по окрестностям. Именно это и запланировал на утро Мишка, решив не ломать себе мозги.
Еще раз, оглядевшись и убедившись, что делать до утра совершенно нечего, он прошел в свой закуток и, раздевшись, нырнул под одеяло. Повернувшись носом к стенке, парень закрыл глаза и, отбросив решение всех проблем на утро, спокойно уснул.
Разбудил его настырный вопль петуха, принявшегося орать под самым окном. Покосившись в едва сереющее окошко, Мишка вздохнул и, усевшись, тихо проворчал:
— Да чтоб из тебя суп сварили, горлопан.
Сунув ноги в кожаные поршни, он накинул овчинную безрукавку и поплелся в уборную. Сбросив давление, Мишка остановился на крыльце и, несколько раз вдохнув прохладный, сырой, но такой чистый воздух, в очередной раз удивился, как умудрялся существовать в том своем старом мире. Ведь здесь, в деревне, воздух был насыщен запахами леса, прелой хвои, реки, земли, и еще сотней других запахов, смешивавшихся в непередаваемый и такой вкусный коктейль.
Тряхнув головой, Мишка хотел уже вернуться в избу, когда взгляд его упал на странное сооружение, чем-то напоминавшее вольер для собак. Задумчиво оглядев этот загон, он сошел с крыльца и, подойдя поближе, принялся осматривать его. Несколько клочков линялой шерсти убедили парня в правильности его выводов. У него была собака. И, судя по размеру вольера, не одна. Сразу возник вопрос: куда их дели?
Задумчиво почесав в затылке, Мишка решил задать этот вопрос тетке. Если кто и знает, как тут все было, то только она. Пройдя в дом, Мишка осторожно, чтобы не разбудить тетку, прошел к своей лежанке, но, как оказалось, все его усилия были напрасны. Привычная вскакивать с первыми петухами Глафира проснулась и, едва увидев бродящего по избе парня, с ходу всполошилась:
— Мишенька, ты чего вскочил ни свет ни заря, сынок? Болит чего? — запричитала она.
— Нет, мама Глаша. До ветру ходил, — нашелся Мишка. — А сама чего не спишь?
— Так утро уже. Корову доить пора. Ты ложись, поспи еще. А я пока коровку подою, молочка нацежу. А потом тебе свеженького, парного принесу.
— Да, пожалуй, полежу еще, — прислушавшись к своему организму, кивнул Мишка.
Голова еще иногда кружилась от резких перемещений. Приподняв подушку, он улегся на лежанку и, прикрыв глаза, принялся вспоминать, что еще собирался сделать и о чем забыл. Дождавшись, когда тетка вернется в дом, Мишка с благодарным кивком принял у нее кружку парного молока с толстым ломтем хлеба и, жуя, спросил:
— Мама Глаша, а собаки мои куда подевались? Были же собаки.
— Так Трифон свел, — удрученно вздохнула женщина. — Обеих и свел. Да ты неужто вспомнил чего?
— Нет. Загон для них рассмотрел и понял, что были, — вздохнул Мишка.
Врать этой доброй заботливой женщине не хотелось, но и правды сказать он не мог.
— Значит, две лайки было? — уточнил парень, прихлебывая молоко.
— Две. Кобеля ты у соседа за две беличьих шкурки взял, а сучку у хантов на порох выменял. Говорил, что от них настоящих охотничьих собак получишь. А Трифон свел. Заезжему какому-то продал, а деньги пропил. Тот три дня тебя уговаривал, а он подслушал и продал.
— Вот, значит, как, — мрачно протянул Мишка. — Я в дом, а он из дома. Да еще и хлебом меня попрекать смеет.
— Бог с тобой, Мишенька, не держи сердца. Слабый он человек. Прости, — еле слышно проговорила Глафира.
— Крови его на моих руках не будет, мама Глаша, не бойся. Но простить не смогу. Не проси, — взяв себя в руки, выдохнул Мишка. — Ладно. Мне нужно сегодня в депо сходить да к инженеру наведаться. Так что скоро не жди. Когда там смена начинается? — спросил он, поднимаясь.
— Да куда ж ты сорвался?! — снова запричитала женщина. — Едва в себя пришел — и снова в бега.
— Зима на носу, мама Глаша. Угля закупить надо, — напомнил Мишка, одеваясь. — Так когда смена начнется?
— А вот как гудок подадут, так и смена, — вздохнула тетка.
