— М-м-м, — застонала Полина и сжала руки в порыве чувств. — Ой! Ой! Глаза-то, глаза какие! Так и ест! Как он на меня посмотрел! О, ещё раз посмотрел! А он с охранниками? А это ещё, что за оглобля с ним? А, наверно сестра? Так, красавчик… смотри на меня! На ме-ня! — Она непроизвольно прищурила свои зеленые, на выкате глаза и начала завороженно гипнотизировать красавца. — Интересно, кто таков? Так, куда пошел? Куд… куда все двинулись? О-о-о, остановились у очередной картины. Чичас мы тоже к ней подойдем.
— И где он? — мысли кудрявой подруги Полины текли по-прежнему в заданном направлении. Она поправила выпавший локон из под платка. Разочарованно шмыгнула носом. В очередной раз оглядела демонстрационный зал. Присмотрелась к изысканному столику на гнутых ножках, мысленно произнесла. — Спрятался что ли? Мы тут ужо несколько кругов сделали. Всё разглядели! Вон, добры люди ужо пялятся начали в нашу сторону! А синеглазика нет! Мог бы и выйти. Улыбнуться. Поговорить со мной… с нами. — Красавица поправила себя в очередной раз.
— Вам, хоть известно, по кому страдает ваша Полиночка! — Марфа вновь возобновила разговор. — А у нас это тайна за семью печатями. Слова с неё не вытянешь клещами. Я уже не знаю, что делать! То она страдает по случайному прохожему на улице, то в церкви ревёт не понятно из-за кого. А тут ещё как то учудила, прости господи душу невинную, в дохтура иноземного влюбилась, тьфу срамота. А сейчас кто у неё на очереди… я уже даже и ладу не дам.
— Ну и, что нам дало это знание. — Марфа уперлась и не захотела отдавать инициативу самой несчастной из всех воспитательниц в стольном граде. — От того, что мы знаем по кому кручиниться наша Полинка нам легче от этого не стало. И страдания наши не уменьшились. Вона, почитай, два месяца назад Алексашка Кузьмин засылал сватов. Всё у него есть: и богатство, и род знатен и борода как у козла. Ан нет. Взбрело ей в голову, что люб ей старший сын Терёхиных. Прогнали сватов Кузьмина. Стали ждать гостей от Терёхиных. Или от бояр Морозовых. Они тоже желают с нами породниться. Так только пока ждем, ей уже какой-то красавец купец приглянулся. Молодой, статный. Скорбит о нём. Говеет. Уперлась и не хочет думать о других. Уже и Пелагея Яковлевна с ней говорила и отец. А она всё ревёт до смерти и ни в какую. Так, что вот такие у нас горелые пироги!
— Сударыни, — к девушкам подошел бородатый купец. — Многие лета вам здравствовать! — Коробейников, взял паузу, как учил его Рязанцев. После чего улыбнулся и с достоинством произнес. — Я, Прохор Коробейников — хозяин этой лавки! Я вижу, что вы заинтересовались нашими товарами. Если, у вас при покупке возникнут вопросы, я с радостью на них отвечу.
— У меня! — Полина резко ответила купцу. — Хотим, чтобы на вопросы отвечал ваш компаньон.
— Тот, что… синеглазый, молодой, — Настена добавила, робко выглянув из-за спины подруги. Ёе темные глаза загорелись, румянец вспыхнул и побежал по всему лицу.
— Красавицы-боярышни, — Прохор склонил голову в извинениях. Еще раз, обласкав дорогих покупательниц улыбкой и взглядом, он продолжил. — К сожалению, это невозможно. Он сейчас очень далеко. Мой партнёр отправился за новым товаром. Скорее всего, вернётся в Москву через два-три, может быть четыре месяца. Но вы не расстраивайтесь. Я с радостью отвечу на все ваши вопросы.
— Ну-у-у, — протянула Полина. Она подняла голову и увидела, что молодец заинтересовавший её, выходит из лавки. — Тогда мы пойдем отсель. Вот возвернется, так сразу и зайдём в гости.
— Да, только так, — Настя поддержала подругу. Пойдем, пожалуй. — Девушки быстро повернулись и вышли из лавки.
— Странно, — подумал Прохор, глядя вслед несостоявшимся покупателям. — Это уже третий похожий случай за последние два дня. Наверное, надо об этом сказать Ляксею. — Он медленно поднял руку и задумчиво погладил подбородок. — Или не надо?
Солнечным январским утром по тенистой аллее цветущего сада, обрамленной подстриженными газонами, обсаженной благоухающими апельсиновыми деревьями не торопясь прогуливалась парочка гостей. Высокий, дородный мужчина в строгом английском костюме, сшитым по последней моде того времени, в пышном, тщательно завитом черном парике шел рядом, с миниатюрной женщиной двадцати-двадцати трех лет. На ней было ярко-зеленое атласное платье, расшитое серебренными и золотыми нитями. Широкие свисающие рукава были приподняты выше локтя, оставляя свободными прекрасные, белые руки. Шею очаровательницы прикрывали кружевные рюши. Каштановые волосы, завитые и слегка припудренные, очаровательно обрамляли её лицо. На голове у соблазнительницы была маленькая шапочка того же цвета, что и платье.
— Теперь и я признаюсь вам, милорд, — девушка произнесла милым, манящим голосом. — Вчера мне снилось, что я вижу вас окровавленным, раненным в правый бок, исколотым большим, отравленным ножом. Вы без сил лежите на земле и обильно истекаете кровью.
