В нескольких километрах от берега амфитеатром вздымается горный пейзаж с живописными искрящимися водопадами, склоны до самых вершин природа украсила гирляндами пышной растительности. На открытых местах и вдоль берега в изобилии произрастают кокосовые и банановые пальмы, хлебное дерево, папайя, манго, ананасы. Красивые птицы, с ярким блестящим оперением, порхают между великолепными деревьями окутанные лианами, нарушая своим пением величественную тишину лесной чащи.
В живописной лагуне спокойно расположился уснувший на якоре парусник с убранными парусами. Сейчас, когда море спокойно, лагуна напоминает крупный изумруд безукоризненной формы.
Недалеко от пляжа расчищена площадка. На ней установлены пять больших армейских палаток. Они доверху были наполнены храпом, густым, приглушенным свистом, ровным посапыванием. А чуть вдали, в трехстах метрах от лагеря, виднеется строящийся поселок.
Делай раз… состояние — плохо.
Легкая туманная дымка витала над островом и словно вуалью прикрывала последние зеленоватые звезды, таявшие льдинками на небосклоне. Уснувшее море, мирно плескало навстречу восходящим лучам солнца. Гребни волн были окрашены в серебристо-сиреневый цвет, а прибрежные пески казались золотыми россыпями, окаймляющими море из чистого золота.
— Взвоооооооод… подъё-о-о-ом! — голос дневального разорвал сладкую тишину утреннего покоя.
— Нет… Нет, только не это… Спать. Спать. Спать, — Азис Ялшав-бей испуганно открывает глаза и видит… что всё, что происходило с ним в последние три дня это не сон. Кто-то хлестко и больно бьёт его по щекам, дергает за волосы. Пленник взвывает от боли, мотает головой, глаза его яростно сверкают. Дрожь переполняет тело.
— Давай татарченок, просыпайся и галопом на зарядку. На том свете выспишься, гадина ползучая.
Сильные руки огромного звероподобного напарника рывком стаскивают Азиса с постели. Окружающие весело ржут и матерят новичка.
— Неверные собаки! — зло скрипит зубами молодой бей. — Который день выспаться не дают! Проклятые урус-шайтаны. Дайте мне только время, привезут выкуп, а там посмотрим, чья возьмёт! Камня на камне от вашей Москвы не оставлю. Дотла сполю ваш городишка.
Азис откинул одеяло, вскочил на пол, неумело ударившись коленом о соседнюю кровать. Морщась и ругаясь, он задвинул ноги вместе с портянками в тяжелые кирзовые сапоги и одетый по форме раз (Примечание автора. Лысый, в майке, трусах и сапогах.) почавкал в сторону выхода. Мотать портянки за три дня солдатской неволи, он так и не научился. (А добрые люди естественно не помогли — а зачем?). Призывник сунул ноги в сапоги как придется, и вот следующие полчаса для высокородного бея должны были снова превратиться в кошмар.
— Бегом, бегом, что ты телишься, вша поганая? — Азис с трудом уворачивался от затрещин, бежал по тропинке. Худые ножонки высокородного татарина торчали из голенищ, как палки.
— Копье ему в ухо или дубиной по сопатке, — «отзывчивые товарищи» неустанно подгоняли его сзади тычками, крепкими выражениями и матерками.
— Я не хочу так жить! Я не могу! Копек этэ! Неверные, оставьте меня в покое — я благородный бей, потомок великого Чингисхана, — с отдышкой шептал Азис по-татарски. А затем про себя добавлял… — Презренные, вы заплатите мне, за всё! Грязные свиньи! Шакалы! Собаки! Вы все сдохните под копытами лошадей, что несут моих нукеров. Они смешают вас с прахом земным, развеют негодных по ветру.
Однополчанам на его угрозы было глубоко наплевать и растереть…
Солнце уже поднялось из-за океана и проступало сквозь зеленые тени красным пятном. Топот. Хрипы. Пыль. Подзатыльники. Боль. Обида. Ноющая боль под лопаткой, тяжелые пудовые сапоги, натирающие ноги, навязчивые мысли об отдыхе и прохладе.
Ручейки влаги, струятся по лицу, текут по спине, смешиваются с пылью, впитываются в одежду, превращая её в пропитанную потом тряпку. В глазах рябь. Губы пересохли. Хочется пить.
— Бегом, бегом, шире шаг! — раздаются команды со всех сторон. — Живее робята, шибче, поспешай. Держать строй!
Передвигаться во время зарядки нужно рваным темпом не менее трех верст — вдоль моря и через лес. Передвигаться трудно, ноги разъезжаются, проваливаются в колеи и рытвины. Либо утопают в шершавом песке. Бежать приходиться по каким-то оврагам с высокой, колючей травой. Вверх — вниз, подъем-спуск. Очень крутой, долгий, нескончаемый подъем…
Примерно на полпути Азис выдыхается. Выбившийся из сил пленник тащится позади строя. Постоянно спотыкается. Для боевых товарищей бегущих по обе стороны от него эта легкая пробежка с благородным татарином стала праздником. Они по очереди ловко пинают высокородного по худосочной заднице. Его подбадривают и воодушевляют обидными воплями и оскорбительным свистом.
— О, Аллах, уж лучше бы они начали меня пытать и предали смерти, чем заставляют выполнять эти дикие упражнения, — ордынец беспомощно ругается и вскрикивает, всуе вспоминая проклятых урус шайтанов, призывая на их голову небесные и земные кары, самые ужасные болезни и несчастья. После ударов он ускоряется — но ненадолго. И снова удары и вновь обида затмевающая разум.
