Оставалось только поставить под стеной длинный резной сундук, но это дело времени. Сундук ещё предстояло сделать и украсить резьбой, чем Мишка и планировал заняться в свободное время. Увидев парня, офицер легко поднялся и, протягивая ему руку, улыбнулся:
– Ну, Миша, снова сумел удивить. Вот только не говори, что и мамонта сам добыл.
– Да я вроде в таком вранье замечен не был, – удивился парень.
– Шучу, – рассмеялся контрразведчик. – Я к тебе по делу приехал.
– Слушаю вас, Владимир Алексеевич. Может, чаю подать? За чаем и разговор легче пойдёт.
– Некогда, Миша, – устало вздохнул офицер. – У нас опять нападения на посёлки вдоль дороги участились. И мне нужно, чтобы ты с казаками по следам походил. Требуется банды эти окоротить. Приказ казакам скоро придёт. Но ты у нас вольный охотник, так что решил тебя лично о такой услуге попросить.
– Да господь с вами, Владимир Алексеевич. Этих тварей я всегда давить готов. И без просьб, – возмутился Мишка. – Считайте, что уже пошёл. Как только казаки команду получат.
– Вот и ладно. Тогда поеду. Дел ещё много, – устало улыбнулся офицер и, попрощавшись, вышел.
«И что это сейчас было? – думал Мишка, провожая его до калитки. – Проверка или он и вправду так зарапортовался, что не помнит, из-за кого я сиротой стал? Ладно. Будет день, и будет пицца. Надоело голову ломать».
С этой мыслью он вернулся в дом и только теперь понял, что никого из женщин нет. Пройдясь по комнатам, парень убедился, что женскую часть населения куда-то унесло, и, подумав, отправился ставить самовар. Он уже приготовился пить чай в одиночестве, когда весело гомонящая троица ввалилась в дом.
– Ну, и где вас носило? – улыбнулся Мишка, с интересом рассматривая всех троих.
– Тятя Миша, а мы на речку стрелять ходили, – с ходу заложила всех Танюшка, влезая ему на колени.
Только тут парень разглядел, что и тётка, и Настя несли с собой винтовки.
– И как успехи? Кого подстрелили? – усмехнулся парень.
– А мы по мешку твоему стреляли, – озорно улыбнулась Глафира. – Ты лучше покажи, как эту винтовку заряжать правильно да чистить. А то мы все пальцы поломали, патроны по одному засовывая.
– Уговорили. Сделаю вам обоймы, – рассмеялся Мишка. – А чего это вас стрелять потянуло?
– Так весна скоро. За ягодой идти надо будет. А времена такие, что без оружия и не пойдёшь. Страшно, – пояснила Глафира, взглядом указывая ему на Настю.
– Это вы верно решили, – сообразив, кивнул парень. – Времена и вправду странные. Добро. Научу вас, как правильно этими винтовками пользоваться. А как со стрельбой-то, получилось? Или кого отдачей отбрасывает?
– Нормально всё со стрельбой, – отмахнулась тётка. – Настя вон из пяти выстрелов четыре раза в ладонь попадает.
Припомнив, что сам, обучая девушку стрельбе из револьвера, нарисовал на мешке с песком круг диаметром с ладонь, Мишка одобрительно кивнул.
– Ну, раз так, садитесь чай пить. А потом и оружием займёмся.
Но Настя, вдруг чего-то засмущавшись, заторопилась домой. Не понимая, что происходит, Мишка поднялся и, взяв её за плечи, развернул лицом к себе. Приподняв пальцем подбородок девушки, он заглянул в её чёрные как ночь глаза и тихо спросил:
– Я тебя обидел чем, Настя?
– Нет, – растерянно тряхнула она косой.
– Тогда чего убегаешь?
– А того она убегает, что ты ей никак главного не скажешь, – сварливо отозвалась тётка.
– Мама Глаша, не голоси, – осадил её Мишка. – В таком деле торопиться – только людей смешить. Настя, в глаза мне глянь, – приказал он, и девушка, напряжённая словно струна, вскинула голову, дерзко глядя ему в лицо.
– А теперь скажи, если сватов зашлю, пойдёшь за меня?
– Ой! Да! – ахнула Настя и, залившись краской, прикрыла лицо ладошками.
Глафира, отпихнув Мишку, обняла девушку за плечи и, что-то ласково приговаривая, увела её на кухню. Провожая их взглядом, Мишка почесал в затылке и, подхватив дочку на руки, вздохнул:
– Вот и пойми вас, женщин.
– Нас любить надо, – вдруг выдала девчонка, крепко обнимая его за шею.
– Это само собой, – усмехнулся Мишка, прижимая девочку к себе, и вдруг осознал одну вещь. За всеми своими делами он не заметил, как наступил тысяча девятисотый год. «Твою ж мать. Здравствуй, двадцатый век», – мелькнула у него мысль, и Мишка, прикрыв глаза, мысленно пообещал себе, что ни за что не допустит гибели своих близких в будущих катаклизмах.
Оглашение императорского указа пришлось на раннюю весну тысяча девятьсот первого года. Услышав, что Российская империя получила ноту об объявлении войны от Японии, народ заволновался, а после принялся усиленно чесать в затылках. По всему выходило, что правительство опять поднимет налоги, а купцы примутся вздувать цены. Придя к такому выводу, мужики принялись дружно вынимать свои кубышки и отправились закупать самое нужное. Муку, охотничий припас, соль, свечи, спички и тому подобную мануфактуру.
Внимательно выслушав императорский указ, Мишка протолкался к стоявшему на краю площади уряднику и, поздоровавшись, тихо спросил:
– Не подведёт приятель ваш, дядя Николай?
