Медленно, будто боясь меня спугнуть, он опустился рядом со мной на колени. Взял мою безвольную руку, поднес к губам. Повернул ладонью вверх, открыл, поцеловал в ладошку, в запястье, перецеловал каждый пальчик, шепнул нежно:
– Я тебя научу, как ощипывать цыплят. И мы будем счастливы вместе.
– Я еще не сказала «да», – выдохнула я, закрывая глаза и отдаваясь чудному ощущению – теплые, ласковые губы касаются ладони.
– Но и «нет» ты тоже не сказала.
В зале Виндзорского замка Анна в окружении портных, торговцев галантереей, белошвеек. На всех креслах и диванах валяются отрезы роскошной материи. Комната куда больше похожа на лавку закройщика в базарный день, чем на покои королевы. Мне припомнилась королева Екатерина – она себе никаких излишеств не позволяла и в ужас бы пришла от такого безумного расточительства: к чему все эти дорогие шелка, бархат и золотая парча?
– Мы отправляемся в Кале в октябре, – объявила Анна; две швеи подкалывали подол ее нового наряда. – Тебе тоже нужно заказать парочку новых платьев.
Я молчала.
– В чем дело? – раздраженно бросила сестра.
Мне не хотелось говорить перед всеми этими торговцами и придворными дамами. Но ничего не оставалось.
– Мне новые платья не по карману, – тихо сказала я. – Сама знаешь, сколько мне оставил муж. У меня только маленькая пенсия и то, что отец дает.
– Он заплатит, – уверенно кивнула сестра. – Посмотри в моих сундуках, там есть мое старое платье алого бархата и еще одно, где лиф расшит серебром. Можешь их себе переделать.
Я медленно пошла в ее спальню, подняла тяжелую крышку одного из бесчисленных сундуков с одеждой.
Она помахала швее:
– Пусть миссис Клавли распорет и перешьет на тебя. По самому последнему фасону. Пусть французский двор знает: мы тоже разбираемся в моде. Не желаю у моих придворных дам этой испанской безвкусицы.
Я стояла и ждала, пока женщины не снимут с меня мерку.
Анна оглянулась, резко крикнула:
– Вы все, ступайте! Пусть только миссис Клавли и миссис Симптер останутся.
Подождала, пока остальные не выйдут из комнаты.
– Теперь все хуже и хуже. Мы даже вернулись раньше обычного. – Она почти шептала. – Просто невозможно никуда поехать. Везде одни неприятности.
– Неприятности?
– Люди кричат всякие грубости. В одной деревне парни принялись кидаться камнями. В меня. А король скакал рядом.
– Кидаться камнями в короля?
Она кивнула.
– А в другой городишко мы вообще не могли войти. Они разложили на главной площади костер и сожгли на нем мое изображение.
– А что король говорит?
– Сначала страшно разозлился, хотел послать туда солдат, пусть дадут урок этим грубиянам. Но их слишком много, вдруг начнут драться с солдатами? Что тогда делать?
Швея легонько меня подтолкнула. Я послушно повернулась, с трудом понимая, что делаю. Мы выросли в пору мира, царившего с начала правления Генриха, мне и в страшном сне не могло привидеться восстание англичан против своего короля.
– А что говорит дядюшка?
– Говорит, Бога надо благодарить – против нас только один герцог Суффолк. Когда в короля бросают камнями, когда его оскорбляют в собственном королевстве, до гражданской войны рукой подать.
– Так Суффолк – наш враг?
– Прямо провозгласил: мол, я уже обошлась королю в потерю Церкви, а теперь он еще и страну потеряет.
Я снова повернулась, швея опять встала на колени, закалывая подол платья, спросила полушепотом:
– Возьму их с собой и переделаю, хорошо?
Я кивнула. Она собрала ткани и мешок с шитьем, поспешила выйти из комнаты. Вторая, подшивавшая подол платья Анны, сделала последний стежок, перекусила нитку.
– Боже мой, Анна! – воскликнула я. – И так везде?
– Везде, – угрюмо отозвалась сестра. – В одной деревне повернулись ко мне спиной. В другой принялись свистеть. Едем вдоль полей – мальчишки, отгоняющие ворон, принимаются кричать гадости. Девчонка, пасущая гусей, плюет, завидев меня, на дорогу. Скачем по рынку – женщины бросают в нас тухлой рыбой и гнилыми овощами. Останавливаемся в поместье или замке – ревущая толпа следует по пятам, кричит, ругается, приходится поскорей запирать ворота. Просто кошмар какой-то. Хозяин замка выйдет навстречу приветствовать нас – лицо вытягивается, как только видит, что половина его арендаторов собралась вокруг, оскорбляя своего законного короля. За нами словно вереница несчастий тянется. В Лондоне появиться нельзя, и в деревне не лучше. Остается прятаться во дворце, тут нас никто не достанет. И все они зовут Екатерину любимой королевой.
– А что король?
– Повторяет, что не желает дожидаться решения Рима. Вот умрет архиепископ Уорем, тогда он назначит нового архиепископа, и тот нас поженит. Мы все равно поженимся, что бы там Рим ни решил, «за» они или «против».
– А если Уорем еще долго протянет?
– Не похоже на то, – жестко усмехнулась сестра. – Уж я ему супа не пошлю. Он совсем старик, провел в постели целое лето. Скоро помрет, и тогда Генрих назначит Кранмера[29], этот нас поженит.
Я в сомнении покачала головой:
– Вот так просто? Зачем тогда столько времени потеряли?
