– Да, все так просто, – отрезала Анна. – И если бы король был мужчиной, а не мальчишкой-школьником, он бы женился на мне пять лет тому назад и у нас бы уже родились пять сыновей. Но ему все не терпелось убедить в своей правоте королеву, всю страну убедить, что прав. Хочет быть уверен – все делает по праву, истина на его стороне. Настоящий глупец.
– Ты уж лучше такого никому, кроме меня, не говори.
– Все и так знают. – Знакомый упрямый тон.
– Анна, следи за своим язычком и характер свой бешеный придерживай. Ты еще можешь упасть с высот, куда забралась. Даже сейчас.
Она покачала головой:
– Нет. Он мне дал мой собственный титул и состояние, их у меня не отнять.
– Какой титул?
– Мой титул – маркиз Пемброк.
– Маркиза? – переспросила я, думая, что ослышалась.
– Нет. – Она вся сияла от гордости. – Нет, маркиза – титул, который получает женщина, когда выйдет замуж. А я – маркиз, это мой собственный титул. Его у меня никто не отнимет. Даже сам король.
Я закрыла глаза, задохнувшись от зависти и ревности:
– И состояние?
– У меня теперь поместья в Колдкейнтоне и в Ханфорде, это в Миддлсексе, и еще земли в Уэльсе. Приносят до тысячи фунтов в год.
– Тысяча фунтов? – повторила я, вспомнив о своей пенсии – сто жалких фунтов в год.
Анна сияла.
– Я самая богатая женщина в Англии и самая благородная. Собственное богатство, собственный титул. И скоро буду королевой.
Она расхохоталась, вдруг сообразив, какой горечью отдается мне ее победа.
– Ты, наверное, за меня ужасно рада.
– Конечно, сестричка.
На следующий день на конюшнях царила невероятная суматоха. Король отправляется на охоту, и все остальные вместе с ним. Охотничьи лошади оседланы, гончие наготове, выведены в огромный двор, егеря хлыстами пытаются поддержать порядок, собаки в нетерпении нюхают воздух, заливаются радостным лаем. Конюхи мечутся, поправляют уздечки, застегивают пряжки, подсаживают придворных в седла. Мальчишки-подручные тряпицами обтирают крупы коней, наводят последний лоск на и так сияющие шеи. Вороной жеребец Генриха выгибает шею, бьет копытом землю, ждет, пока не появится всадник.
Я оглядываюсь, ищу глазами Уильяма Стаффорда. Вдруг кто-то легонько берет меня за талию, нежный голос шепчет прямо в ухо:
– Меня послали с поручением, всю дорогу назад бежал сломя голову.
Я оборачиваюсь. Он почти держит меня в объятиях. Подвинься я чуть ближе – и наши тела полностью соприкоснутся. Я опускаю веки, от его такого мужского запаха во мне поднимается желание. Снова смотрю в его блестящие темные глаза – они полны нескрываемого вожделения.
– Прошу тебя, бога ради, отодвинься. – Я еле могу говорить.
Он неохотно отпускает меня, отступает на полшага:
– Бог свидетель, мне нужно на тебе жениться. Мария, я больше не в силах сдерживаться. Такого в моей жизни еще не было. Я минуты не могу прожить без твоих объятий.
– Ш-ш-ш, – шепчу я. – Подсади меня в седло.
Я надеюсь, буду подальше от него, может, пройдут слабость в коленях и полуобморочное состояние. Забираюсь в седло, расправляю платье для верховой езды. Он касается подола платья, потом ноги. Смотрит мне прямо в лицо, честно и открыто:
– Ты должна выйти за меня замуж.
Я оглядываюсь, кругом несметное богатство двора, развевающиеся перья на шляпах, бархат и шелк – даже для дня на охоте все разоделись словно принцы.
– Это моя жизнь, – пытаюсь я объяснить. – Мой дом с самого детства. Сначала при французском дворе. Потом здесь. Никогда не жила в простом доме. Никогда не проводила целый год в одной и той же комнате. Я придворная дама из семейства придворных. Не могу я по мановению твоего пальца стать обыкновенной женой и хозяйкой усадьбы.
Рога трубят, король, широкоплечий, улыбающийся, выходит из замка, рядом Анна. Сестра быстрым взглядом окидывает двор, я дергаю ногой, нечего ему меня держать, смотрю на Анну невинным взглядом. Король с помощью конюха вскакивает в седло, тяжело усаживается, разбирает поводья, вот он уже готов. Все, кто еще на земле, торопятся забраться на коней, найти местечко получше в королевской кавалькаде. Придворные поближе к Анне, дамы, как бы случайно, рядом с королем.
– Ты едешь? – быстро шепчу я.
– Хочешь, чтобы я поехал?
Всадники медленно покидают двор, теснясь в арке ворот.
– Лучше не надо. Дядюшка сегодня здесь, он ничего не упускает.
– Как вам будет угодно. – Уильям отступает, вижу, блеск в глазах потух.
Как же мне хочется соскочить с коня, прижаться к его губам, пусть на них снова заиграет улыбка. Но нет, он кланяется, отступает к стене, следит за удаляющейся кавалькадой. Даже не машет мне рукой, не говорит, когда увидит меня снова. Просто отпускает.
