Гораздо позже, посмеявшись над следами укусов, он наполняет большую деревянную ванну, ставит на кухне перед огнем, я погружаюсь в горячую, благоухающую воду, а Уильям тем временем расчесывает мне волосы. Корсаж, юбка, белье – все нуждается в стирке, так что он настаивает: я должна надеть его рубашку и штаны, которые на поясе приходится заложить в складки. Закатываю штанины, становлюсь похожа на матроса на палубе. Он отводит мою лошадь на луг; освободившись от седла, она с удовольствием катается по земле, а потом пускается наперегонки с охотничьим конем Уильяма, взбрыкивая и выбрасывая ноги, как жеребенок. Потом Уильям готовит мне большую порцию овсянки с желтым медом, мажет пшеничный хлеб маслом, нарезает толстыми ломтями мягкий местный сыр. Смеется над моим рассказом о путешествии вместе с Джимми, бранит за то, что отправилась в путь одна, снова затаскивает меня в постель, и мы опять друг у друга в объятиях. Только когда стемнело, наконец, снова проголодавшись, встаем.
Ужинаем на кухне, при свечах. В мою честь Уильям зарезал старую курицу, зажарил на вертеле. Я вооружилась парой перчаток – мне поручено поворачивать вертел, пока Уильям режет хлеб, цедит эль, достает из погреба масло и сыр.
Закончили ужин, пододвинули стулья к огню, выпили друг за друга. Наступила удивительная тишина.
– Просто не верится, – произнесла я через некоторое время. – Я думала только о том, как до тебя добраться. Не представляла, какой у тебя дом, что мы будем делать дальше.
– А теперь?
– Даже не знаю, что и думать, – признаюсь я. – Наверное, привыкну. Буду женой фермера.
Наклонился, подбросил в огонь брикет торфа, подождал, пока огонь не разгорится, спросил:
– А твоя семья?
Я пожала плечами.
– Ты хоть записку оставила?
– Нет.
Он расхохотался:
– Любовь моя, о чем ты только думаешь?
– О тебе. Я вдруг поняла, как сильно тебя люблю, и могла думать только о том, что должна до тебя добраться.
Он протянул руку, погладил меня по волосам.
– Хорошая девочка, – сказал одобрительно.
Я рассмеялась:
– Хорошая девочка?
Уильям не смутился:
– Да, очень хорошая.
Наклонила голову, его рука скользнула ниже, на шею, он легонько сжал мой загривок, так кошка держит котенка. Закрываю глаза, тая от его прикосновения.
– Тебе нельзя оставаться, – мягко сказал Уильям.
Удивленно открыла глаза:
– Что?
Он поднял руку, останавливая поток вопросов:
– Не думай, что я тебя не люблю, как раз наоборот.
– Из-за денег? – испугалась я.
Он покачал головой:
– Из-за детей. Если ты останешься у меня, никого не предупредив, не заручившись ничьей поддержкой, у тебя отнимут детей, ты их больше никогда не увидишь.
Я закусила губу.
– Анна так и так может их забрать.
– Или вернуть, – напомнил он. – Ты говоришь, она ждет ребенка?
– Да, но…
– Если родится мальчик, твой будет не нужен. И мы окажемся тут как тут, когда она бросит его за ненадобностью.
– Думаешь, удастся вернуть сына?
– Не знаю. Но надо быть при дворе, чтобы иметь возможность бороться. – Тепло его рук ощущается даже через полотняную рубаху. – Я вернусь вместе с тобой. Оставлю кого-нибудь вести дела на ферме, король найдет мне место. Сможем быть рядом, пока не поймем, куда ветер дует. Заберем детей, если получится, и тогда уж вернемся сюда.
Он запнулся, помрачнел, спросил смущенно:
– Моя ферма достаточно хороша для них? Они выросли в Хевере, и тут рядом огромный дом, принадлежащий вашей семье. Они благородного происхождения, а что я могу им предложить?
– Они будут с нами. Получат новую семью, может, не такую аристократическую, зато любящую, отца и мать, поженившихся по любви, а не из-за денег и положения. Им будет лучше, а не хуже.
– А тебе? Это не Кент.
– Но и не Вестминстерский дворец. Я приняла решение, когда поняла – тебя мне ничто не заменит. Ты мне нужен, и чего бы это ни стоило, я буду с тобой.
Крепко сжал мне плечи, перетащил с табурета к себе на колени, прошептал в самое ухо:
– Скажи еще раз, вдруг мне просто приснилось.
– Ты мне нужен. Чего бы это ни стоило, я буду с тобой.
– Выйдешь за меня? – спросил Уильям.
Закрыла глаза, уперлась лбом ему в грудь:
– Да, да.
Мы поженились, как только просохло мое платье, потому что я наотрез отказалась идти в церковь в его штанах. Священник знал Уильяма, уже на следующий день он открыл для нас церковь и с головокружительной скоростью совершил обряд. Мне было все равно. Первый раз я венчалась в королевской часовне Гринвичского дворца, в присутствии короля, а не прошло и нескольких лет, как брак стал прикрытием любовной интрижки и закончился смертью. Эта свадьба, такая простая и незамысловатая, сулила совсем другое будущее – жизнь с человеком, которого люблю. Рука об руку мы возвратились домой, где нас ждал свадебный завтрак – свежий домашний хлеб и окорок, который Уильям закоптил собственноручно.
– Надо и мне всему научиться. – Я беспомощно подняла взгляд на стропила, с которых свисали три оставшихся свиных ноги.
– Ничего тут нет трудного, – рассмеялся Уильям. – И мы обязательно наймем служанку, а когда пойдут ребятишки, меньше чем двумя женщинами не обойтись.
– Ребятишки? – Моя первая мысль о Екатерине и Генрихе.
