Анну я обнаружила в покоях королевы, за вышиванием. Придворные дамы взялись за огромную престольную пелену. Все это так напоминало королеву Екатерину, что я даже моргнула, чтобы прогнать наваждение. Потом я поняла, в чем разница – все дамы или из семьи Говард, или наши избранные фаворитки. Самая хорошенькая, вне всякого сомнения, – кузина Мадж Шелтон, новая молоденькая представительница семьи Говард при дворе, а самая богатая и влиятельная – Джейн Паркер, жена Джорджа. Да и вся атмосфера совсем другая – при королеве Екатерине одна из нас читала вслух Библию или сборник проповедей, а у Анны звучит музыка. Четверо музыкантов играют, а одна из девушек, не прерывая работы, поет.
К тому же в комнате мужчины. Королева Екатерина, воспитанная в уединении испанского королевского двора, всегда держалась строгих правил, даже после стольких лет, проведенных в Англии. Джентльмены наносили визит вместе с королем, их встречали радушно, по-королевски угощали, но обычно они не задерживались. Ухаживания допускались только там, где не было надзора, – в садах, на охоте.
При Анне стало куда веселей. В комнате немало кавалеров – сэр Уильям Брертон помогает Мадж подобрать по цвету шелк для вышивания, сэр Фрэнсис Уэстон заглядывает Анне через плечо, восхваляя ее работу, а в углу Джеймс Уайвил что-то нашептывает Джейн Паркер.
Анна едва взглянула на меня:
– Вернулась? Ну как дети?
– Все в порядке, у них просто насморк.
– В Хевере сейчас красиво, – говорит от окна сэр Томас Уайетт. – Нарциссы, наверное, уже цветут?
– Да, – отвечаю наобум и тут же поправляюсь: – То есть распускаются.
– Но прекраснейший цветок Хевера здесь! – Он глаз не отрывает от Анны.
Она глядит на него поверх вышивания, замечает с вызовом:
– Мой цветок тоже распускается.
Смотрю то на Анну, то на сэра Томаса и ничего не понимаю. Как она может даже намекать на свою беременность, особенно при мужчинах.
– Хотел бы я быть пчелкой среди лепестков, – продолжает сэр Томас словесный поединок.
– И обнаружили бы, что лепестки плотно сжаты.
Джейн Паркер вертит головой от одного к другому, будто за игрой в теннис наблюдает.
Галантная игра вдруг представляется мне просто потерей времени, которое можно провести с Уильямом, еще одним маскарадом бесконечного придворного притворства, а я так изголодалась по настоящей любви.
– Когда мы выезжаем? – Я вмешиваюсь в любовную беседу. – Когда отправляемся в путешествие?
– На следующей неделе, – равнодушно отвечает Анна, обрезая нитку. – Думаю, едем в Гринвич. А почему ты спрашиваешь?
– Устала от Лондона.
– Вот неугомонная! – жалуется неизвестно кому Анна. – Только что вернулась из Хевера и снова хочешь куда-то ехать. Муж нужен, чтоб тебя укоротить, засиделась ты во вдовушках.
Подсаживаюсь на скамью под окном к сэру Томасу:
– Ничего подобного, смотри, я сижу тихо, как спящий котенок.
– Еще подумают, что питаешь отвращение к мужчинам.
Придворные дамы в один голос смеются в ответ на это злобное замечание.
– Просто не хочется.
– Когда это тебе не хотелось? – возражает Анна.
Я только улыбаюсь:
– А тебе никогда не хотелось, а теперь посмотри, мы обе счастливы.
Сестрица закусывает губу, я представляю, сколько резкостей она могла бы наговорить, но не решается – добрая половина слишком вульгарна, а другую слишком легко обернуть против нее самой, ведь и она была королевской любовницей.
– Хвала Господу за это, – благочестиво говорит Анна, склоняя голову над работой.
– Аминь, – подхватываю я столь же сладко.
Дни в Вестминстере при дворе моей сестрицы тянутся бесконечно. Уильяма я вижу только мельком. Как церемониймейстер, он всегда возле короля. Король проникся к нему симпатией, советуется относительно лошадей, часто ездит верхом в его обществе. Ирония судьбы – такой не подходящий для светской жизни человек и в таком почете. Надо сказать, король охотно слушает откровенное мнение, во всяком случае пока оно совпадает с его собственным.
Только ночами мы с Уильямом наконец остаемся наедине. Он снял мансарду в старом доме как раз напротив дворца. Лежа без сна после любви, я смотрю на балки над головой, слышу, как птицы устраиваются спать в гнездах под соломенной крышей. Вся обстановка состоит из узкой кровати, стола и пары стульев. Больше ничего нет, больше нам ничего не нужно.
Просыпаться на заре, чувствовать его близость, восхитительное тепло, опьяняющий запах кожи. Я никогда не проводила ночь с человеком, который любил бы меня всем сердцем, любил ради меня самой, – какое головокружительное ощущение. Быть с тем, кого обожаешь, – и не надо ни скрывать свое обожание, ни преувеличивать, не надо ничего рассчитывать, я просто люблю его, моего единственного возлюбленного, и он любит меня так же просто, страстно, естественно. Не могу понять, как выдержала эти долгие годы, расплачиваясь фальшивой монетой тщеславия и похоти, не зная, что совсем рядом – чистое золото.
