– Ты прав, ей скрывать нечего. Она ничегошеньки не знает. Ну зададут ей вопрос-другой, она благородных кровей, они ей ничего не сделают. А где Генрих?
– С ним все в порядке, он с кормилицей и малышкой. Я думал, ты так мчишься из-за брата.
– Что с ним? – Страх опять подступил к горлу, сердце часто-часто забилось. – Что с Джорджем?
– Его арестовали.
– Вместе с Анной? Держать ответ перед Тайным советом?
Лицо мужа потемнело.
– Нет. Отправили в Тауэр. Генрих Норрис уже там, король сам препроводил его вчера в крепость. И Марк Смитон – помнишь мальчишку-певца? – тоже там.
Губы не двигаются, онемели, не могу задать вопрос.
– В чем их обвиняют? Почему королеву допрашивают здесь?
– Никто не знает, – покачал он головой.
До полудня мы ждали вестей. Я слонялась по коридору перед залом, где заседал Тайный совет, но меня даже на порог не пустили из страха, что я могу подслушать, о чем они там говорят.
– Да не собираюсь я подслушивать. Мне бы только дочку повидать, – умоляла я стражника.
Он молча кивнул и жестом приказал отойти подальше.
Вскоре после полудня дверь отворилась, паж выскользнул из комнаты, что-то прошептал солдату.
– Уходите отсюда, – приказали мне. – Велено расчистить проход.
– Зачем?
– Уходите, – только и повторил он.
Выкрикнул приказ, снизу из парадного зала донесся ответ. Меня оттеснили, не грубо, но настойчиво, от двери, за которой скрывался Тайный совет, от лестницы, от зала, от выхода в сад, от самого сада. Других придворных, если попадались на пути, тоже теснили в сторону. Требовалось идти куда приказывают, чтобы и сомнений не оставалось в доселе невиданном могуществе короля.
Я поняла – они расчищают путь к парадной пристани. Побежала туда, где разгружают лодки с товарами. Там стражи нет, остановить меня некому, встала у самой воды, уставилась на парадную пристань Гринвичского дворца.
Мне отсюда все видно, Анна в голубом платье, в том самом, в каком сидела утром в беседке, Екатерина отстает от нее только на шаг. Как хорошо, она в плаще, не простудится, если на реке холодно. Господи, как же глупо беспокоиться о простуде, когда я не знаю, куда ее везут. Я пристально гляжу на них, будто хочу взглядом уберечь от опасности. Они прошли к барке короля, а не к судну королевы, и грохот барабана, задающий темп гребцам, прозвучал зловеще и печально, подобно барабану у плахи, когда палач берется за топор.
– Куда вас везут? – изо всех прокричала я, больше не в силах сдерживать страх.
Анна не услышала, но белый овал дочкиного личика повернулся на мой голос, она глазами поискала меня в саду.
– Здесь, здесь, – снова закричала я, замахала руками.
Она заметила меня, махнула мне тоненькой ручкой и взошла следом за Анной на королевскую барку.
Как только они оказались на борту, солдаты одним движением оттолкнули суденышко. Барка дернулась, обе женщины упали на сиденья, я потеряла их из виду. Через минуту снова заметила дочку, сидит на скамье рядом с Анной, смотрит на меня. Гребцы вывели барку на середину реки, лодка легко двинулась вместе с поднимающимся приливом.
Я не пыталась больше ее звать, знала – голос пропадет в грохоте барабана, да и незачем пугать Екатерину криками. Стояла не шелохнувшись, только махала ей рукой, пусть видит – я тут, знаю, куда их везут, приду к ней, как только смогу.
Даже не глядя, почувствовала – Уильям рядом, тоже машет нашей дочери.
– Как ты думаешь, куда их везут? – спросил он, будто сам не знал ответа на свой вопрос.
– Зачем спрашиваешь, ясно же, в Тауэр.
Мы с Уильямом времени не теряли. Прямо к себе, побросали кое-какую одежду в мешок, побежали к конюшням. Генрих уже ждал у лошадей, широко улыбнулся, мы наскоро обнялись. Все готовы, малышка крепко привязана к нянькиной груди. Уильям торопливо подсадил меня в седло, вскочил на коня. Забрали с собой и свежеподкованную лошадку Екатерины. Ее вел в поводу Генрих, а Уильям держал уздечку коренастой, с широкой спиной лошади кормилицы. Мы выехали из дворца, никому не говоря, куда едем и когда вернемся.
Уильям снял несколько комнат в доме позади францисканского монастыря, рядом с рекой. Отсюда ясно видна башня Бошан – там Анна и моя дочь. Брат и другие мужчины, наверное, где-то неподалеку. В этой башне Анна провела ночь перед коронацией. Интересно, вспоминает ли она о роскошном платье, которое было на ней в этот день, и о молчании в Лондоне – знаке того, что ей никогда не стать возлюбленной королевой англичан.
Уильям приказал хозяйке дома приготовить нам обед, а сам отправился разузнать новости. Вернулся, когда все было готово, подождал, пока женщина не накроет на стол и не выйдет из комнаты, принялся рассказывать. Трактиры у Тауэра гудят от новостей. Королеву взяли под стражу, обвиняют в супружеской измене, колдовстве и всем таком прочем.
