Я кивнула. Теперь ясно, судьба Анны решена. Генрих умело воспользовался слухами, ходящими в народе, чтобы расчистить путь к расторжению брака и взять себе новую королеву. Во всех трактирах уже говорят, что Генрих снова влюбился: теперь его избранница юна, прекрасна и невинна, истинно английская девица из Уилтшира, храни ее Боже, добрая и благочестивая, не то что Анна – слишком уж образованная, да еще воспитывалась при французском дворе. Уже откуда-то поползли слухи, что Джейн Сеймур – лучший друг принцессы Марии, что она верой и правдой служила королеве Екатерине. Она и молится по-старому, и книг безбожных не читает, и с мужчинами, которые знают толк в жизни, не спорит. Семья у нее что надо, скромные, честные люди, не эти лорды, которым только бы заграбастать побольше. Очень плодовитое семейство. Нет сомнения, у Джейн будут сыновья, это вам не Екатерина с Анной.
– А брат?
– Никаких новостей, – покачал головой муж.
Я прикрыла глаза. Нельзя себе представить жизни без Джорджа, свободного как птичка, делающего все, что ему угодно. В чем можно обвинить Джорджа? Как его осудить – такого милого, такого бесполезного?
– А кто с Анной?
– Твоя тетушка, мать Мадж Шелтон и еще пара женщин.
Я поморщилась:
– Ей доверять некому. Но теперь она, по крайней мере, может отпустить Екатерину. Она там не одна.
– Наверное, стоит ей написать. Анне разрешено получать письма, если они не запечатаны. Я отнесу письмо Уильяму Кингстону, он комендант Тауэра, попрошу передать.
Я понеслась по узкой лестнице к хозяйке дома, попросила перо и бумагу. Та показала на свой стол, а когда я устроилась у сереющего в сумерках окна, зажгла свечу.
Капнула воск со свечи, приложила кольцо с печаткой – буква «Б», Болейны. Но письмо не запечатала, отдала его Уильяму открытым.
– Хорошо. – Он бегло взглянул на письмо. – Отнесу прямо сейчас. Никакого скрытого смысла, никаких тайн и подвохов. Подожду ответа. Может, сразу приведу ее обратно, тогда завтра с утра двинемся в Рочфорд.
– Буду ждать, – кивнула я.
Мы с сыном играли в карты перед маленьким очагом, шатающийся столик, два колченогих табурета. Ставка небольшая – один фартинг, но потихоньку я выиграла все его карманные деньги. Чтобы немножко проиграть, стала жульничать, да только не рассчитала и продулась в пух и прах. Но Уильям все не возвращался.
Он появился около полуночи.
– Прости, что так долго. – Муж взглянул в мое побелевшее лицо. – Не смог ее привести.
Я тихонько застонала, он бросился ко мне, крепко обнял:
– Я ее видел, поэтому так задержался. Подумал, ты будешь рада, если поговорю с Екатериной, узнаю, как она.
– Очень расстроена?
– Мила и спокойна, – с улыбкой ответил он. – Завтра сама пойдешь и посмотришь, можешь ходить туда каждый вечер, пока королева там.
– Но она ее не отпустит?
– Нет, хочет держать при себе, а коменданту приказано выполнять желания Анны, конечно в разумных пределах.
– Ясно…
– Я все перепробовал. Но королеве положены придворные дамы, и Екатерина – единственная, которую она потребовала. Остальных ей прислали. Одна из них – жена коменданта, шпионит потихоньку, повторяет все, что она скажет.
– А как Екатерина?
– Можешь ею гордиться. Передает тебе привет, говорит, что останется прислуживать королеве. Сказала, Анна больна, совсем без сил, рыдает, значит надо остаться с ней, помочь хоть немножко.
– Она еще совсем дитя! – Я вздохнула, не зная, то ли гордиться, то ли расстраиваться.
– Нет, девочка уже выросла. Выполняет свой долг, как положено. Ей ничего не грозит, никто ее не собирается ни о чем спрашивать. Все понимают, она в Тауэре только из-за Анны. С ней ничего не случится.
– А в чем обвиняют Анну?
Уильям глянул на Генриха, потом решил – мальчик уже взрослый, пора и ему знать.
– Похоже, ее обвиняют в прелюбодеянии. Ты знаешь, что такое прелюбодеяние, Генрих?
– Да, сэр. – Мальчишка чуть вспыхнул. – Об этом сказано в Библии.
– Думаю, что на твою тетушку возвели напраслину, – ровным голосом продолжал муж. – Но таково обвинение Тайного совета.
Теперь и я начинаю понимать.
– Других тоже арестовали? В чем их обвиняют, в том же?
Уильям неохотно кивнул:
– Да, Генриха Норриса и Марка Смитона обвиняют в том, что они – ее любовники.
– Какая чепуха!
Уильям снова кивнул.
– А брата задержали для допроса?
– Да.
Что-то в его тоне меня насторожило.
– Они не будут его пытать? Не посмеют, да?
– Нет, дорогая. Они не забудут, что он благородных кровей. Его держат в Тауэре, пока допрашивают королеву и остальных.
– Но какое против него обвинение?
Уильям замешкался с ответом, взглянул на мальчика:
– Его обвиняют в том же самом.
– В прелюбодеянии?
Он кивнул.
