Этого оказалось достаточно. Она слезла со своего табурета и подошла ко мне. Я посадила ее на колени. Она оказалась тяжелей, чем я думала, – ребенок из плоти и крови, не сон, не мечта, что грезилась мне ночь за ночью. Я ощутила тепло ее тела, прижалась щекой к чепчику, локоны щекочут мне шею, вдохнула запах кожи, чудный запах маленького ребенка.
– Рассказывай! – велела она, устраиваясь поудобнее, и я начала сказку о Большом лесном празднике.
Мы чудесно провели эту неделю – Джордж, дети и я. Пользуясь хорошей погодой, гуляли и устраивали пикники на скошенных лугах, где новая травка начинала пробиваться сквозь жнивье. Когда нас не могли видеть из замка, я распеленывала малыша, и он свободно болтал голыми ножками в воздухе. Я играла с Екатериной в мяч и в прятки – не очень многообещающая игра на открытом лугу, но она была еще в том возрасте, когда веришь: стоит зажмуриться и накинуть шаль на голову, и тебя не найдут. А с Джорджем они бегали наперегонки, причем ему чинились все более и более чудовищные помехи: сначала он просто прыгал, потом полз и, наконец, должен был идти на руках, причем я держала его за ноги, чтобы все было честно и Екатерина могла обогнать его даже на маленьких нетвердых ножках.
Вечером, накануне возвращения ко двору, мне кусок не лез в горло. Я была в отчаянии и никак не могла заставить себя объявить дочери, что уезжаю. Выскользнула на рассвете, как вор, велела няне сказать Екатерине, когда она проснется: «Мама вернется, как только сможет, будь хорошей девочкой, позаботься о Дубке». Я скакала, погрузившись в свое горе, не замечая, что полил дождь, пока в полдень Джордж наконец не взмолился:
– Бога ради, давай укроемся от дождя и перекусим.
Мы остановились возле монастыря. Джордж спрыгнул на землю, снял меня с седла.
– Так и плакала всю дорогу?
– Наверное. Как подумаю…
– Ну и не думай, пожалуйста.
Один из наших людей позвонил в колокол и объявил стражнику, кто мы такие. Большие ворота распахнулись, Джордж повел меня во внутренний двор и дальше по ступенькам в трапезную. Было еще рано, только два монаха ставили на стол оловянные тарелки и кружки для эля или вина.
Джордж, прищелкнув пальцами, послал одного из монахов за вином и сунул мне в руки холодный металлический кубок:
– Выпей. И перестань плакать. Мы вечером будем при дворе, нельзя появиться в таком виде – бледной, с покрасневшими глазами. Тебя больше никогда не отпустят, если подурнеешь после поездки. Ты не та женщина, которая может делать все, что ей угодно.
– Покажи мне женщину, которая может делать все, что ей угодно, – пылко возмутилась я.
Это вызвало у него смех.
– Ты права, нет таких женщин. Остается радоваться, что мы с малышом Генрихом – мужчины.
Мы поспели в Виндзор только к вечеру и застали двор накануне отъезда. Даже у Анны не нашлось для меня времени в суете сборов. Но я успела заметить два новых платья, прежде чем они исчезли в сундуке.
– Откуда это у тебя?
– Подарок короля, – коротко бросила она.
Я молча кивнула. Анна криво улыбнулась и уложила два чепца. Я заметила – и она, несомненно, увидела, что я заметила, – по крайней мере один из них весь расшит жемчугом. Присев на скамью под окном, я наблюдала, как она кладет сверху накидку и зовет горничную перевязать сундук. Девушка вошла, за ней слуга, чтобы вынести сундук.
Наконец Анна обернулась ко мне.
– Ну и что это значит? – спросила я. – Новые платья?
Она сложила руки за спиной, скромная, как примерная ученица:
– Он ухаживает за мной. Открыто.
– Анна, он мой любовник.
Она лениво пожала плечами:
– Тебя же здесь не было. Ты отправилась в Хевер, предпочла детей. Ты оказалась недостаточно… – она запнулась, – горяча.
– А ты достаточно?
Она улыбнулась чему-то понятному только ей:
– Этим летом в воздухе разлит какой-то жар.
Я стиснула зубы:
– Предполагалось, что ты будешь напоминать обо мне, а не сбивать его с толку.
Она снова пожала плечами:
– Мужчину легче привлечь, чем оттолкнуть.
– Интересно знать, – начала я. Хорошо бы слова стали кинжалами, метнуть бы их прямо в ее самодовольную рожу. – Если судить по подаркам, ты в самом деле привлекла его внимание. Ты фаворитка короля.
Она кивнула. Точь-в-точь как довольная кошка, душный аромат похоти, казалось, висел в воздухе.
– Понятно, тебе наплевать, что он мой признанный любовник.
– Мне велели, – нагло ответила Анна.
– Тебе же не велели вытеснять меня!
Анна пожала плечами, на вид сама невинность.
– Что я могу поделать, если он мечтает обо мне? – произнесла она кротко. – Двор полон мужчин, мечтающих о том же. Разве я их поощряю? Нет.
– Ты же со мной говоришь, не забудь. Не с одним из твоих идиотов. Я-то знаю, ты поощряешь всех подряд.
Опять эта ее вкрадчивая улыбка.
– Чего ты добиваешься, сестренка? Хочешь стать его любовницей? Вытеснить меня?
Внезапно выражение самодовольства ушло с ее лица. Казалось, она глубоко задумалась.
– Может, и так. Но тут есть риск.
– Какой риск?
– Если он меня добьется, может потерять интерес. Его трудно удержать.
– Мне – не так уж трудно. – Очко в мою пользу.
