– Я не о том. – Он отмел мои робкие соображения. – Что станет с троном? Что станет с короной моего отца? Он объединил страну после стольких лет сражений, никто не верил, что такое возможно. И никто, кроме него, не смог бы. Но он всего добился. И у него было двое сыновей, двое, Мария! И когда Артур умер, оставался я, чтобы наследовать трон. Он создал королевство, выполнил свой долг – и на полях сражений, и в постели. Я унаследовал прекрасную страну – крепкие границы, покорные лорды, сокровищница, полная золота, – и мне некому ее передать!
Нечего ответить на эти горькие слова. Я опустила голову.
– Жизнь без сына гнетет меня. Каждую минуту думаю с ужасом – вдруг умру, не оставив наследника. Не могу биться на турнире, даже охотиться не могу с легким сердцем. Впереди изгородь, надо, отбросив сомнения, довериться коню и прыгнуть, а я вижу как наяву: лежу в канаве со сломанной шеей, а корона Англии катится в кусты – подбирай кто хочет. А кто сможет ее поднять?
На лице его читалось страдание, в голосе слышалась мука. Слишком много для меня. Дотянулась до бутылки, наполнила стакан.
Подумала: «Пришло время, дядя одобрил бы то, что я собираюсь сказать».
– У вас есть дети от меня. Наш сыночек Генрих – ваш живой портрет.
Он плотнее завернулся в плащ:
– Можешь идти. Джордж ждет тебя?
– Он всегда ждет. Не хотите, чтобы я осталась?
– У меня тяжело на сердце, – сказал он откровенно. – Перед лицом смерти не радуют любовные игры.
Я сделала реверанс. Перед дверью помедлила и обернулась. Он не смотрел в мою сторону. Сгорбился в кресле, закутался в плащ, глядит на угли в камине, словно хочет прочесть в пламени свою судьбу.
– Вы можете жениться на мне, – тихонько сказала я. – У нас двое детей, и один из них мальчик.
– Что? – Его глаза затуманены отчаянием.
Конечно, надо быть настойчивее, ведь именно этого и ждет дядюшка. Но не все женщины умеют настаивать.
– Доброй ночи, – ласково сказала я. – Доброй ночи, милый принц.
И оставила его наедине с собственными невзгодами.
Власть королевы таяла на глазах. В феврале ко двору прибыли посланники из Франции. Их бумаги рассматривались без проволочек, в их честь устраивались праздники и пиры, и скоро стало ясно: цель приезда – подготовить брак принцессы Марии либо с королем Франциском, либо с его сыном. Девочку вытащили из спокойного уединения замка Ладлоу, представили послам, заставили танцевать, играть, петь, есть. Господи, как же они кормили этого ребенка! Будто она могла подрасти да и объем груди увеличить прямо во время переговоров. Наш отец прибыл из Франции вместе с послами и поспевал всюду: давал советы королю, переводил, тайно обсуждал с кардиналом, как перекроить европейские союзы, а вместе с дядюшкой плел интриги – семью надо продвигать даже в такие беспокойные времена.
Они решили между собой – Анне пора вернуться ко двору. Уже начали удивляться, куда она подевалась, к тому же отец хотел представить ее французским послам. Дядюшка перехватил меня на лестнице по дороге в покои королевы, чтобы предупредить – Анна возвращается.
– Почему? – спросила я так грубо, как только осмелилась. – Не далее как прошлой ночью Генрих говорил о своей мечте иметь сына. Она вернется и опять все испортит.
– А о твоем сыне он вспомнил? – напрямик спросил дядя. Я молчала. – Нет, дело застопорилось. Анна была права. Мы совершенно не продвигаемся вперед.
Я угрюмо отвернулась, взглянула в окно:
– А куда вас приведет Анна? Ей дела нет до блага семьи, печется только о собственной выгоде, о землях и титулах для себя. Она-то не станет слушаться.
Дядя кивнул, поглаживая крыло носа:
– Да, Анна о себе не забывает. Но король продолжает спрашивать о ней и жаждет ее куда больше тебя.
– У меня от него двое детей! – Я почти кричала.
Его брови взлетели вверх. Я опустила голову:
– Простите. Я сделала все, что могла. Разве Анна сделала бы больше? Я любила его, делила с ним ложе, родила ему здоровых детей. Это все, на что способна женщина, даже ваша драгоценная Анна.
– Может быть, она способна на большее. – Дядя не обратил внимания на злобу, так некстати прозвучавшую в моем голосе. – Если Анна забеременеет прямо сейчас, он может жениться на ней. Генрих отчаянно жаждет ее и отчаянно жаждет ребенка, одна страсть усилит другую.
– А я?
Он пожал плечами.
– Вернешься к Уильяму, – произнес он, будто это не имело никакого значения.
Через пару дней Анна без шума вернулась ко двору, не прошло и нескольких часов, как она опять стала центром всеобщего внимания. Нам снова пришлось делить постель и досуг, снова я по утрам затягивала ей тесемки на платье, а вечером расчесывала волосы. Она не забыла, как вынуждена была помогать мне, и с тех пор беззастенчиво пользовалась моими услугами.
– Не боишься, что верну его обратно? – поинтересовалась я как-то, причесывая сестру перед сном.
– Бояться тебя? – Самоуверенности Анне не занимать. – Да никогда. Это моя весна, и лето тоже мое. Он у меня по струнке ходить будет. От моих чар не избавиться. Ни ты, ни любая другая женщина не имеют значения. Я свела его с ума, теперь он мой.
– На весну и лето?
