После обеда королева с придворными дамами разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться. Мы с Анной помогаем друг другу втиснуться в узкие корсажи шитых золотом платьев, Анна жалуется на слишком тугую шнуровку.
– Объелась жаворонками? – спрашиваю я без всякого сочувствия.
– Но ты видела, как он на меня смотрел?
– Не я одна.
Она сдвинула свой французский чепец на затылок, открывая волосы, поправила золотую подвеску в виде буквы «Б», которую всегда носила на шее.
– Что ты видишь, когда я так надеваю чепец?
– Твою самодовольную рожу.
– Ты видишь лицо без единой морщинки, блестящие темные волосы без намека на седину. – Она отступила от зеркала, любуясь золотым платьем. – Одета, как королева.
Раздался стук, Джейн Паркер просунула голову в дверь и жадно спросила:
– Секретничаете?
– Вовсе нет. Мы уже готовы.
Она проскользнула в комнату. Низко вырезанное, приоткрывающее грудь серебряное платье опущено еще ниже, на голове серебряный чепец. Взглянув на Анну, Джейн тут же подскочила к зеркалу и тоже сдвинула свой чепец на затылок. Анна подмигнула мне у нее за спиной.
– Он тебя из всех выделяет, – тихонько шепнула она Анне. – Он без ума от тебя.
– Кто бы сомневался!
Джейн повернулась ко мне:
– А ты не ревнуешь? Странно, должно быть, делить постель с человеком, влюбленным в твою сестру?
– Нет, – отрезала я.
Ничто не может остановить эту женщину. Ее измышления – как липкий след улитки.
– Все-таки это очень странно. Ты вылезаешь из его постели и возвращаешься к Анне. Вы лежите рядом, обнаженные. Наверное, он мечтает как-нибудь прийти к вам в комнату и взять вас обеих разом.
Ну, это уже слишком!
– Прекрати болтать, ты оскорбляешь его величество. Что за грязные у тебя мысли!
Ее улыбочка более уместна в публичном доме, чем в комнате придворной дамы.
– Знаю я, что за мужчина приходит сюда ночью навестить очаровательных сестричек, когда они уже легли, – мой ненаглядный муженек. Ночью его можно застать где угодно, только не в моей постели.
– И кто его за это осудит? – выпалила Анна. – По мне, уж лучше с червяком спать, чем слушать твои нашептывания. Ступай отсюда, Джейн Паркер, отправляйся туда, где твои мерзкие слова и грязные мысли более уместны. А мы идем танцевать.
Едва дождавшись отъезда французских послов, в тишине и тайне, кардинал Уолси собрал секретный суд, куда вызвал свидетелей, истцов и ответчиков. Сам он, конечно, был судьей. Уолси, разумеется, действовал согласно своим соображениям, ему не нужны чьи-либо указания. Таким образом, развод может быть осуществлен по требованию папы, а отнюдь не по просьбе короля. Удивительным образом этот суд действительно остался тайным. Никто, кроме гонцов, потихоньку плывущих вниз по реке в Вестминстер, о нем не знал. Ни матушка, так пекущаяся о благе семьи, ни дядя Говард, искусный шпион, ни я, разомлевшая в постели короля, ни Анна, окруженная его доверием. И самое важное, ничего не знала даже королева. Три дня обсуждался брак ни в чем не повинной женщины, а она об этом и не подозревала.
Дело в том, что кардинал Уолси собирался привлечь к суду самого Генриха за незаконное сожительство с женой покойного брата Артура. Обвинение серьезное, а судилище совершенно нелепое. Они, должно быть, щипали себя, проверяя, не сон ли это, пока их приводили к присяге, а король, покаянно склонив голову на скамье подсудимых, выслушивал обвинение от своего собственного лорд-канцлера. Генрих признался, что вступил в брак с женой брата на основании ошибочного разрешения папы. Он заявил, что в то время и потом имел «тяжкие сомнения». Уолси, глазом не моргнув, отдал распоряжение представить дело беспристрастному суждению папского легата – и король согласился, – потом назначил адвоката и отказался от передачи дела в уголовный суд. Заседание длилось три дня, были вызваны богословы, чтобы засвидетельствовать – жениться на вдове брата незаконно. Дядина шпионская сеть наконец-то напала на след тайного суда, и он узнал о допросе, учиненном епископу Линкольнскому. Тут же вызвал нас, Анну, Джорджа и меня, в Виндзор.
– Развод – но с какой целью? – Его голос дрожит от волнения.
У Анны дыхание перехватило от таких новостей.
– Он пошел на это ради меня. Хочет расторгнуть брак с королевой и жениться на мне.
– Он уже сделал предложение? – Дядя попал прямо в точку, но Анна твердо выдержала его взгляд:
– Нет, конечно, как он мог. Но спорю на что угодно, он сделает мне предложение в ту же минуту, как избавится от королевы.
Дядя кивает:
– Как долго сможешь его удерживать?
– А как долго это продлится? – в свою очередь спрашивает Анна. – Заседание суда, приговор, расторжение брака с королевой, король наконец свободен, и voilà. Вот и я!
Против воли дядюшка улыбается ее самоуверенности.
– Voilà. Вот и ты, – соглашается он.
– Значит, вы согласны, все затеяно ради меня. – (Похоже, они столковались.) – Мария оставит двор или останется, как я решу. Семья поддерживает меня. Все только ради моего блага. Выбора у вас нет. Марии не вернуться к прежнему положению, нет смысла ей помогать. Я – единственная сестра Болейн, которую мы продвигаем вперед.
