Меня пробрала дрожь, и я наконец выпустила Анну из объятий. Произнесенный шепотом обет больше напоминал сделку с дьяволом, чем простое соглашение брата с сестрой.
– Не говорите так!
Они разом обернулись ко мне. Одинаковые болейновские темные глаза, длинные прямые носы, дерзкий изгиб губ.
– Стоит ли отдавать жизнь за трон? – Мне хотелось разрядить обстановку, но ни один из них даже не улыбнулся.
– Стоит, – просто ответила Анна.
Анна танцевала, ездила верхом, пела, играла в карты, плавала на лодке под парусом, отправлялась на пикники, гуляла по саду, представляла живые картины, будто ее вовсе ничего не заботило. Только все бледнела и бледнела. И тени под глазами становились темней и темней; теперь, чтобы их скрыть, ей нередко нужна была пудра. Я шнуровала ее посвободней, столько веса она потеряла, а в корсаж мы подкладывали подушечки – пусть грудь кажется попышней.
Пока я ее шнуровала, Анна глянула в зеркало, поймала мой взгляд. Теперь она и впрямь смотрится старшей сестрой, куда старше, чем я.
– Я так устала, – прошептала она. Даже губы бледнее бледного.
– Я тебя предупреждала. – В моем голосе не слышалось сочувствия.
– Ты бы все то же делала, хвати у тебя ума и смазливости его удержать.
Я наклонилась поближе – пусть видит мои румяные щеки, блестящие глаза, гладкую кожу рядом со своим – бледным и утомленным – лицом.
– Это у меня-то не хватает ума и смазливости?
Она отвернулась, шагнула к кровати, буркнула:
– Мне нужно отдохнуть. Уходи.
Я поглядела, как она укладывается, а потом вышла из комнаты, сбежала по каменным ступеням в сад. Чудесный день, солнце сияет, тепло, лучи света посверкивают на глади реки. Маленькие лодчонки шныряют туда-сюда между большими судами, а те ждут прилива, чтобы пуститься в открытое море. Легкий ветерок веет вверх по реке, приносит в этот ухоженный садик запах соли и далеких приключений. Я заметила мужа, он прогуливался с группкой придворных на террасе внизу, помахала ему.
Он тут же извинился и покинул приятелей, поднялся на верхнюю террасу, встал на нижней ступеньке лестницы, взглянул на меня снизу вверх:
– Как поживаете, леди Кэри? Сказать по правде, вы не уступите по красоте этому погожему деньку.
– А вы как поживаете, сэр Уильям?
– Прекрасно, прекрасно. А где Анна и король?
– Она у себя, король собирался покататься верхом.
– Так, значит, вы совсем свободны?
– Как птичка в поднебесье.
Он улыбнулся, довольный, будто знает какую-то важную тайну.
– Могу ли я рассчитывать на удовольствие пребывания в вашем обществе? Не пройтись ли нам немного?
Я спустилась к нему. Как же жадно он глядит на меня – до чего приятно.
– С удовольствием.
Он подхватил меня под руку, и мы спустились на нижнюю террасу. Он старался соразмерить шаги с моими, наклонился, прошептал прямо в ухо:
– Вы такая вкусная штучка, моя дорогая женушка. Надеюсь, нам не придется гулять слишком долго.
Я старалась не показывать виду, как довольна, но все же не смогла сдержать смешка.
– Всяк, кто заметил, как я выходила из дворца, знает – я не провела в саду и минуты.
– И не проведете, если будете повиноваться своему супругу, – решительно провозгласил он. – Превосходное качество в жене – повиновение мужу.
– Хорошо, если вы приказываете.
– Вне всякого сомнения, – твердо произнес он. – И требую беспрекословного подчинения.
Я ласково провела тыльной стороной ладони по меховой оторочке его камзола.
– Тогда мне остается только повиноваться, не правда ли?
– Вот и отлично.
Он повернулся и потащил меня к маленькой садовой калитке, резко захлопнувшейся за нами, а там схватил на руки и принялся целовать. Потом повел к себе в спальню, где мы до вечера не вылезали из постели, покуда Анна, счастливица Анна, удачливая сестрица Болейн, всеми любимая сестрица Болейн, лежала больная от страха, одна, словно старая дева.
В тот вечер ожидались представление и танцы. Анне, как всегда, отводилась главная роль, а я была занята в общей сцене. Сестра казалась бледнее обычного, лицо белое как снег на фоне серебристого платья. Словно тень былой красоты – настолько, что даже наша матушка заметила. Поманила меня к себе пальцем, пока я дожидалась своего выхода в пьесе: мне предстояло продекламировать пару фраз и протанцевать свой танец.
– Что с Анной – больна?
– Не больше обычного.
– Скажи, пусть отдыхает почаще. Если она потеряет привлекательность, потеряет и все остальное.
– Уж она отдыхает, матушка, – кивнула я. – Лежит в постели, но от страха-то не отдохнешь. Мне пора идти, мой выход.
Мать отпустила меня кивком. Я покружилась по залу, теперь надо произнести слова роли. Я изображала вечернюю звезду, сходящую с неба на западе благословить землю миром. Представление имело какое-то отношение к войне в Италии, я зазубрила латинскую фразу, но узнать перевод так и не удосужилась. Увидела, как Анна скорчила физиономию, поняла – что-то переврала. Мне бы смутиться, но муж мой Уильям подмигнул мне, с огромным трудом сдерживая смех. Он-то знал, где я учила слова, – как раз с ним сегодня, у него в постели.
