На королевской барке мой муж, улыбаясь, усадил меня рядом на скамью – следить за лодочными состязаниями. Джордж присоединился к Фрэнсису Уэстону и остальным кавалерам. Оглянулась – Анна сидит подле короля. Изящный поворот головы, лукавый взгляд, она снова полностью владеет собой – и королем.
– Погуляем до обеда по саду? – шепнул муж мне на ухо.
Я сразу же насторожилась:
– Зачем?
Он расхохотался:
– Узнаю Говардов. Просто мне приятно твое общество, мы муж и жена, вдруг надумаем начать супружескую жизнь.
– Помню-помню. – Улыбка вышла невеселой.
– Может, попробуешь поглядеть на меня без отвращения?
– Может быть. – Получилось нежнее.
Река искрится под лучами полуденного солнца. Лодки выстроились в ряд перед стартом, гребцы одеты в цвета благородных владельцев. Красочное зрелище – весла подняты, подобно трубам, гребцы ожидают команды. Все глаз не сводят с короля, он вручает Анне алый шелковый шарф. Она подходит к краю барки, поднимает шарф высоко над головой, на мгновение замирает, отлично понимая, куда устремлены все взгляды. Со своего места я вижу ее в профиль, голова откинута назад, чепец открывает лицо, порозовевшее от удовольствия, темно-зеленое платье туго обтягивает грудь и стройную талию. В этот момент Анна – само воплощение страсти. Шарф падает, лодки рванулись вперед под ударами весел. Она не возвращается на свое место подле короля, на миг забывая о роли, наклоняется через перила, видит – лодка Говардов обгоняет лодку Сеймуров.
– Говард! – кричит Анна. – Давай, Говард!
Словно услышав ее, несмотря на шум и гвалт на берегу, гребцы налегают на весла, лодка вырывается вперед, замирает, снова летит вперед, Сеймуры отстают. Я тоже вскакиваю, все кричат, королевская барка опасно накреняется – придворные, забыв о достоинстве, столпились у борта и вопят каждый свое. Сам король смеется как мальчишка, обнимает Анну за талию и, не заботясь о других, громко поддерживает Говардов, раз это может порадовать девушку в его объятиях.
Мы первые! За сверкающими брызгами не видно весел, но наша лодка, несомненно, обогнала сеймуровскую на полкорпуса. Барабанная дробь и рев труб возвестили Сеймурам – для них все кончено, мы выиграли лодочные состязания, мы выиграли состязания за право зваться первым семейством в стране, девушку, носящую наше имя, держит в объятиях король, она нацелилась на английский трон.
Кардинал Уолси вернулся в Англию с позором, не получив разрешения на аннулирование брака, и сразу же убедился – поговорить с королем наедине ему не удастся. Раньше он решал все – от количества вина на банкете до мирного договора с Францией и Испанией, а теперь оказалось – отчитываться придется одновременно перед Анной и Генрихом как перед королем и королевой. Девчонка, которую он бранил за то, что не блюдет целомудрие и слишком высоко метит, теперь сидит по правую руку короля Англии и презрительно на него смотрит.
Старый, хитрый царедворец, кардинал и виду не показал, что удивлен. Вежливо поклонился Анне и начал доклад. Анна улыбнулась равнодушно, послушала, наклонилась вперед, прошептала какую-то гадость королю на ухо, послушала еще.
– Какой идиот! – бушевала она в нашей спальне.
Я сидела на постели, вытянув ноги, а она опять металась между окном и кроватью, как один из львов в зверинце в Тауэре. Лениво подумалось: «Пожалуй, протопчет след на полу, можно будет показывать любителям реликвий, а назвать „Пытка временем“».
– У этого дурака ничего не вышло.
– Что он говорит?
– Нелегко бросить тетку того, кто держит в своих руках папу и пол-Европы. Вот, бог даст, Франция с Италией объединятся и разгромят Карла Испанского, и тогда Англия предложит свою помощь без всякого риска.
– Придется подождать?
Воздев руки над головой, она прорыдала:
– Подождать? Нет уж! Ты можешь ждать, кардинал может ждать, даже Генрих может ждать, но я-то ждать не могу. Я должна обеспечивать хотя бы видимость развития событий, сохранять иллюзию движения вперед, пусть Генрих влюбляется все сильнее и сильнее, пусть поверит, что дела идут все лучше и лучше, ведь он король и ему всю жизнь твердили – он получит все, чего захочет. Король привык снимать сливки, как мне ему сказать: «А ну-ка подожди»? Как мне его удержать? Как?
Жалко, что нет Джорджа.
– Ты сумеешь. Делай то же самое, что делала раньше. У тебя все прекрасно получится.
Она стиснула зубы:
– Я буду старой и больной, когда наконец дойдет до дела.
Я легонько подтолкнула сестру к большому венецианскому зеркалу:
– Взгляни на себя.
Анну всегда успокаивало лицезрение собственной красоты. Она облегченно вздохнула.
– Ты по-прежнему прекрасна, – напомнила я. – А король всегда говорит – у тебя самый острый ум во всей стране. Родись ты мужчиной, стала бы кардиналом.
Жесткая улыбка искривила губы.
– Уолси был бы в восторге!
Я улыбнулась в ответ, взглянула в зеркало на наши отражения. Как всегда, похожи, но как разнятся цвет волос, глаз, выражение лица.
– Ничего ему против тебя не сделать.
