К тому времени, как они наконец добрались до кухни, была уже вторая половина дня, и оба слишком проголодались, чтобы трудиться готовить изысканный обед.
– Яичница. Или омлеты с хлебом, – решила Шуэта после стремительного обследования холодильника. – Ты не врал, когда сказал, что умеешь готовить? Потому что я не слишком в этом хороша. Обычно у нас готовит Прайя.
– Не врал, конечно. Не на уровне кордон блю, но справиться сумею.
Шуэта решила, что он скромничает, когда попробовала нежный омлет. В Нихиле очень много не только откровенных, но и скрытых прекрасных качеств.
– Еще какие-то таланты, о которых я не знаю? – поинтересовалась она. – Может, пение? Бальные танцы?
– Однажды меня пытались научить джайву, – сообщил Нихил. – Миссис Фернандес, помнишь?
Она помнила. Шуэта была его партнершей в танце, который репетировал их класс к ежегодному дню школы. Миссис Фернандес поставила их в пару, потому что, по ее словам, «этот мальчик» вел себя с Шуэтой немного лучше, чем с остальными девочками. Шуэта ужасно разозлилась, но миссис Фернандес знала ее отца, и она не посмела протестовать. И поскольку в то время миссис Фернандес было сильно за пятьдесят, джайвинг оказался единственным «западным» танцевальным стилем, который она знала достаточно хорошо, чтобы обучить класс.
– В ту годовщину меня исключили, помнишь? – спросил Нихил. – И с кем ты в конце концов танцевала? С Винитом?
– Я не участвовала, – призналась Шуэта. – Танцы никогда не были моей сильной стороной.
Она очень расстроилась, когда Нихила исключили, а особенно, когда узнала, что ее отец был в дисциплинарном комитете. Она тогда ничего не сказала отцу, но впервые увидела в нем обычного, способного ошибаться человека.
– Тебя несправедливо исключили, – выпалила она.
Нихил лениво улыбнулся:
– По-моему, вполне справедливо. У них просто лопнуло терпение.
– Но когда ты украл мопед, с тобой были Винет и Уилсон, – напомнила она.
Она нетерпеливо отмахнулась, когда он пробормотал:
– Позаимствовал…
– А Уилсон тоже курил – именно в то время.
– Они оказались куда умнее меня, – пояснил Нихил, поднимаясь. – И не нарывались на неприятности.
Он увидел мятежное выражение ее лица и улыбнулся.
– Я не держу зла на твоего отца, если ты об этом беспокоишься, – сказал он.
Шуэта пожала плечами.
– Он так консервативен, – вздохнула она. – Ему в голову не приходит, что и он может быть не прав.
Нихил подался вперед и взял ее тарелку.
– Доела? – спросил он и, когда она кивнула, добавил: – Он по-прежнему такой?
– Да, – вздохнула она. – Это я виновата. Не стоит так уж беспокоиться о том, что он думает. Теперь я даже не живу в его доме. И нужно быть справедливой, он перестал пытаться указывать мне, что делать. Но у него на все свое мнение: от моей работы до моей одежды. Даже выговорил мне, когда я сняла эти ужасные очки и стала носить линзы.
– Как насчет твоих бойфрендов?
Шуэта ответила вопросительным взглядом.
– У него свое мнение и насчет твоих бойфрендов?
– Уверена, что да, если бы я представила ему кого-то, – заверила Шуэта.
Нихил заметил, что она опять пишет что-то правой рукой на ладони левой.
– Пока что я так и не удосужилась, – мне не слишком везет с мужчинами. Думаю, Сиддхант ему бы понравился, только именно эта история ни к чему бы не привела, верно?
Нихил кивнул. Если бы ему вздумалось заняться психоанализом, он многое сумел бы прочесть по сказанному Шуэтой. Но прямо сейчас у него была более настоятельная забота.
– Полагаю, он пришел бы в ужас, если бы узнал обо мне, – беспечно заметил он.
Шуэта пожала плечами:
– Я не намерена ему говорить.
Она выглядела немного скованной, но тон был так деловит, что Нихил не сразу понял смысл ее слов. А когда понял, ощутил мгновенный укол гнева.
– Не собиралась сказать ему сейчас или вообще никогда? – спросил он, стараясь говорить бесстрастно.
Шуэта прикусила губу. Неясно, почему Нихил допрашивает ее. Может, хочет знать, насколько серьезно она относится к тому, что они переспали. А может, просто сбежит со всех ног, узнав, что она собирается рассказать о нем родным.
– Понятия не имею. Пока что особенно нечего говорить, верно? Мы друзья и…
– Друзья?
– Ну… полагаю, мы любовники. Только я вряд ли стану делиться с отцом подробностями своей сексуальной жизни, не так ли?
Она могла бы во всем признаться матери, будь та жива. Но вслух этого не сказала.
Нихил рассмеялся, но в звуках слышалось очень мало искреннего веселья.
– Так это все, что я собой представляю? Часть твоей сексуальной жизни?
Шуэта нерешительно смотрела на него. Она в жизни не видела его в таком настроении и не понимала, что его мучит. Не может же Нихил действительно хотеть, чтобы она рассказала отцу о том, что с ней произошло. Это все равно что сунуть голову в улей с рассерженными пчелами. Конечно, отец с годами немного смягчился, но все же строго придерживался традиций и моральных устоев. Он возможно набросился бы на Нихила со шприцем, полным стрихнина, если бы посчитал драгоценную дочь обесчещенной.
