– Я вообще-то бисексуалка! – тихо добавляет Огаст через плечо. Они проходят на другую сторону вагона мимо колясок и зонтов, мимо коленей, обтянутых хаки, и пакетов с продуктами в свободное пространство рядом с последним поручнем, и Джейн поворачивается к ней лицом.
– Я была…
– Ты была…
– Я не хотела…
– Я должна была…
Джейн останавливается, еле сдерживая смех. Огаст никогда не была так счастлива ее видеть, даже в те первые дни, когда она была лихорадочной идеей. Она больше не идея – она Джейн, упертая Джейн, беглянка Джейн, дерзкая Джейн, с костяшками в синяках, мягкосердечная агитаторша Джейн. Девушка, застрявшая на ветке с сердцем Огаст в кармане ее рваных джинсов.
– Давай ты первая, – говорит она.
Огаст прислоняется плечом к поручню, придвигаясь ближе.
– Ты была… не совсем не права. Я делала это ради тебя, или, по крайней мере, я так думала, но ты права. Я не хотела, чтобы ты возвращалась. – Ее инстинкты говорят ей отвести взгляд от Джейн, но она не слушается. Она смотрит Джейн прямо в глаза и говорит: – Я хотела… я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной. И это хреново, прости.
На секунду наступает тишина, Джейн смотрит на нее, а потом снимает с себя рюкзак и протягивает Огаст что-то из его бокового кармана.
– Не только у тебя есть блокноты, – тихо говорит Джейн.
Это крошечный потрепанный «молескин», раскрытый на странице, покрытой неряшливым почерком Джейн: «Овервотч[45]. Эппл против Уиндоус[46],[47],[48]. Джолли[49]. Звездные войны. Что такое приквел?»
– Что это?
– Это список, – говорит Джейн, – вещей и людей, которых упоминала ты, или Нико, или Майла, или Уэс, или люди в поезде. Мне нужно многое наверстать.
Огаст поднимает взгляд, чтобы изучить лицо Джейн. Она выглядит… нервной.
– Давно ты это ведешь? – спрашивает Огаст.
Она проводит ладонью по коротким волосам на загривке.
– Несколько месяцев.
– Ты… ты хочешь все это знать? Ты никогда не спрашивала. Я думала, ты не хочешь знать.
– Сначала я не хотела, – признается Джейн. – Я хотела вернуться и была настолько полна решимости, что мне было плевать на все остальное. Я не хотела знать ничего, что могло это усложнить. Но рядом была ты, и я хотела знать, что сделало тебя тобой, и я… я не знаю. – Она стучит носком кеда по полу. – В какой-то момент я, видимо, решила… что будет не так уж плохо, если мне придется остаться. Все может быть нормально.
Огаст прижимает «молескин» к груди.
– Я… я знаю, что я сказала… но я не думала, что ты на самом деле захочешь остаться. Ты действительно этого хочешь?
– Часть меня – да. Ты была права. Дело не только в том, чтобы вернуться туда, откуда я начала. Я езжу в этом поезде каждый день, и я вижу, как люди открыто выражают свои чувства, и чаще всего никто на них не наезжает, и это… Я не знаю, понимаешь ли ты, какое это безумие для меня. Я знаю, что все не идеально, но, по крайней мере, если я останусь, все будет по-другому. – Все это время она изучала свою кутикулу, но теперь она поднимает взгляд. – И я смогу быть с тобой.
У Огаст раскрывается рот.
– Со мной.
– Да, я… я знаю, чего это будет мне стоить, но… я не знаю. Все это – вся эта путаница – пугает меня до усрачки. – Она сглатывает. – Но мысль о том, чтобы остаться тут с
– Я не… я думала, что для тебя это просто способ приятно провести время. – В ответ она слышит короткий смешок.
– Я хотела, чтобы так и было, но это не так. И никогда не было. – Ее глаза каким-то образом поглощают тусклое освещение поезда и превращаются во что-то новое. Сейчас, когда она смотрит на Огаст, – в звезды. В чертов Млечный Путь. – А что это для тебя?
– Это… ты… боже, Джейн, это… я хочу тебя, – говорит Огаст. Это не красноречиво и не круто, но наконец-то правдиво. – Что бы это ни значило, как бы ты меня ни хотела, пока ты здесь, я хочу этого, и, возможно, это звучит отчаянно, но я…
Она не успевает закончить, потому что Джейн притягивает ее к себе и целует, втягивая конец предложения.
Огаст касается ее лица и открывает глаза, отстраняясь, чтобы спросить:
– И что это значит?
– Это значит, что я… ты… – пытается Джейн. Она наклоняется для еще одного поцелуя, но Огаст упрямо удерживает ее на месте. – Ладно… да, я хочу этого. Я хочу того же, что и ты.
– Ладно, – говорит Огаст. Она облизывает губы. На вкус они как чистая комната, полный дом и средний балл 4,5. Как ее личный рай. – То есть мы… мы вместе до тех пор, пока не сможем быть вместе, если до этого дойдет.
– Да, – говорит Джейн.
Все так просто, один слог, слетающий с языка Джейн, две пары обуви, зажатых друг между другом, этот длинный путь желания без обладания и обладания без понимания, сложенные в одно слово.
– Ладно, – говорит Огаст. – Я могу с этим жить.
– Даже если я в итоге уйду?
– Это не важно, – говорит Огаст, хотя это не так. Это важно, но это ничего не меняет. – Что бы ни случилось, я хочу тебя.
Она поднимается на носки и целует Джейн, быстро, мягко, как фотовспышка, и Джейн говорит:
– Но в случае, если я все-таки останусь… тебе придется просветить меня по всему из моего списка.
Огаст открывает глаза.
– Правда?
