– Ну, я же не могу просто перескочить в двадцать первый век, не зная, как работает вайфи.
–
– Видишь! – Она показывает на Огаст. – Вершина айсберга, Лэндри. Тебе нужно очень многому меня научить.
Огаст ухмыляется, пока поезд останавливается на «Юнион-Сквер», и пассажиры начинают выходить, освобождая несколько сидений на скамье.
– Хорошо. Садись. Я расскажу тебе про франшизу «Форсаж». Это на целый час.
Джейн так и делает, закидывая ногу на ногу и скрещивая ладони за головой.
– Боже, – говорит она, улыбаясь Огаст. – У меня чертовски тяжелый год.
Огаст дожидается следующего дня, чтобы об этом заговорить.
Иногда процесс возвращения воспоминаний Джейн кажется таинственным и глубоким, как будто они копаются в невидимом волшебстве, вытягивая тонкие корни. Но часто все происходит так: Огаст запихивает «Пабст Блу Риббон» в коричневый бумажный пакет и несет его в метро, словно роскошь, надеясь, что запах хренового пива пробудит что-то в мозгу Джейн.
– В общем, – говорит Огаст, когда садится. – Я кое-что узнала, и я… я не рассказала тебе, потому что мы не разговаривали, но мне надо рассказать тебе все сейчас, потому что тебе надо вспомнить остальное. Это может быть очень важно.
Джейн настороженно на нее смотрит.
– Хорошо…
– Хорошо, сначала я дам тебе это. – Огаст протягивает ей пиво, бросая сердитый взгляд на туриста, который отрывается от своего путеводителя и таращится на них. – Тебе необязательно это пить, но Джерри говорил, что вы пили его вместе, поэтому я подумала, что запах может помочь.
– Ладно, – говорит Джейн. Она открывает банку. Турист неодобрительно хмыкает, и Джейн закатывает глаза. – Ты увидишь в этом метро вещи и похуже, чувак. – Она поворачивается обратно к Огаст. – Я готова.
Огаст откашливается.
– Итак… ты когда-нибудь слышала про отключение электричества в Нью-Йорке в 1977-м? Масштабный перебой электричества почти по всему городу?
– Эм… нет. Нет, наверно, это было после того, как я тут оказалась. Но звучит ужасно.
– Да, а… ты помнишь Джерри? Повара из «Билли»?
Джейн кивает, ее губы изгибаются в нежной улыбке.
– Да.
– Я говорила с ним о тебе, и он… кажется, он рассказал мне, как ты тут застряла.
Джейн подносит пиво к носу, чтобы понюхать, но на этой фразе она его опускает.
– Что?
– Да, он… последний раз, когда он тебя видел, был твой последний день в Нью-Йорке. Вы вдвоем поехали на Кони-Айленд, вместе напились и ждали «Кью», когда все отключилось. Он сказал, что больше никогда тебя не видел и ничего от тебя не слышал. И если это был твой последний день, это объясняет, почему никто из твоих друзей не искал тебя, когда ты исчезла. Они, по сути, решили, что ты загостила их.
– Загостила?
– Ну, – говорит Огаст, сдерживая улыбку, – это описание ситуации, когда ты прерываешь общение с кем-то без объяснений.
– А, то есть они… они решили, что я просто уехала, не попрощавшись?
На этом Огаст сразу настораживается. Она наклоняется, касаясь колена Джейн.
– Хочешь сделать перерыв?
– Нет, – говорит Джейн, пожимая плечами. – Все хорошо. Какой у тебя вопрос?
– Мой вопрос – можешь ли ты вспомнить что-то еще, что произошло в ту ночь.
Джейн зажмуривает глаза.
– Я… я стараюсь.
– Он сказал, что упал на рельсы, и ты спрыгнула, чтобы помочь ему подняться.
У нее закрыты глаза, ладонь все еще сжимает пиво. Что-то проскальзывает по ее лицу.
– Я спрыгнула вниз… – повторяет она.
Двери открываются на станции, турист проходит мимо них, ударяясь сумкой о колено Джейн. Пиво выплескивается из банки на рукав ее куртки, стекает на джинсы.
– Эй, засранец, смотри, куда идешь! – кричит Огаст. Она хочет вытереть пиво, но у Джейн распахиваются глаза. – Джейн?
– Он пролил пиво, – говорит Джейн. – Джерри. Мы… мы пили «Пабст» из моего рюкзака на пляже. Это было посреди сильной жары, и он все подкалывал меня из-за того, что я ношу кожаную куртку, но я сказала ему, что он просто не понимает мою приверженность панковскому образу жизни, и мы посмеялись. И он… – Ее глаза закрываются, как будто она теряется в воспоминании. – О боже, потом волна выбила его из равновесия, и он пролил свое пиво, и я сказала, что пора отвести его домой, пока мне не пришлось вылавливать его тупую пьяную задницу из океана. Мы пошли к метро, чтобы сесть на «Кью», и его начало рвать, а потом он упал на рельсы. Я… я помню, что на нем была гребаная футболка с «ККР»[50]. И я помогла ему выбраться, а потом я… ох. Ох.
Она открывает глаза, смотря прямо на Огаст.
– Что?
– Я поскользнулась. Я уронила рюкзак, а все… все, что мне дорого, было в нем, поэтому я пыталась все собрать и поскользнулась. И упала. На контактный рельс. Я помню, что видела этот рельс прямо перед своим лицом и думала: «Черт, вот оно. Вот как я умру. Это охренеть как тупо». А потом… ничего.
Она выглядит напуганной, как будто только что прожила это еще раз.
– Ты не умерла.
– Но должна была, да?
Огаст поднимает очки на волосы, трет глаза и старается думать.
