Огаст делает вдох и смотрит на нее, стараясь запомнить угол, под которым солнечный свет падает на кончик ее носа, линию челюсти и полную нижнюю губу.
Затем она тянется к сумке и вытаскивает серебристую упаковку печенья.
– Я принесла тебе это, – говорит Огаст, протягивая. – Раз уж там, откуда ты пришла, не будет таких со вкусом клубничного молочного коктейля.
Джейн берет их и осторожно укладывает в передний карман своего рюкзака. Она смотрит на Огаст, слегка наклонив голову, изучая выражение ее лица.
– Завтра важный день, да?
Огаст пытается улыбнуться.
– Ага.
– Все готово?
– Вроде да, – говорит она. Она сделала все, кроме того, чтобы заставить своих соседей все выполнить. Они готовы настолько, насколько вообще возможно. – А ты как? Готова?
– Ну, как я понимаю, у завтрашнего дня есть три вероятных исхода. Я возвращаюсь, я остаюсь, я умираю. – Она как ни в чем не бывало пожимает плечами. – Меня должен устраивать любой из них.
– Тебя устраивает?
– Не знаю, – говорит ей Джейн. – Я не хочу умирать. Я не хотела умирать, когда
Огаст кивает.
– Мне нравится такой настрой.
В воздухе висит прощание. Завершенность под слишком непринужденным положением ног Джейн и их слишком мягкими голосами. Но Огаст не знает, как подойти к тому, что она хочет сказать. Если бы это было простым делом, она нашла бы ответ, обвела его красным цветом и повесила на стену: вот оно, то, что она должна сказать девушке, которую любит. Она разобралась.
Вместо этого она говорит:
– Ты хочешь еще что-нибудь до завтрашнего дня?
Джейн шевелится, опуская одну ногу на пол. Она еще больше светится под закатом, когда мягко улыбается Огаст кривым передним зубом. Огаст обожает этот зуб. Кажется, глупо и нелепо любить кривой зуб Джейн, когда Огаст может навсегда ее лишиться.
– Я просто хочу сказать… – начинает Джейн и замолкает, будто держит воду во рту, пока не сглатывает и не продолжает: – Спасибо. Ты не должна была мне помогать, но помогла.
Огаст издает смешок.
– Я делала это, просто потому что считаю тебя горячей.
Джейн касается ее подбородка костяшкой.
– Для того чтобы нарушать законы пространства и времени, есть причины и похуже.
Следующая станция: «Кони-Айленд». Станция, где годы назад началась длинная поездка Джейн в «Кью», где они попытаются ее спасти. Медленно вдалеке появляется колесо обозрения. Они тысячу раз видели его из поезда, подсвеченного в летние ночи, прорезающего полуденное небо желтыми и зелеными линиями. Огаст когда-то рассказывала Джейн про то, как оно осталось, а половину парка смыло. Она знает, как Джейн нравятся истории про выживание.
– Не… – говорит Джейн, откашливаясь. – Если я вернусь послезавтра. Не трать на меня после этого слишком много времени. Пойми меня правильно – подожди из вежливости какое-то время. Но, сама понимаешь. – Она заводит волосы Огаст за ухо, проводя большим пальцем по ее щеке. – Обязательно понервируй тех, кто будет в будущем. Тебя не должны недооценивать.
– Ладно, – хрипло говорит Огаст. – Я это запишу.
Джейн смотрит на нее, а она смотрит на Джейн, и солнце садится, и проклятые слова застряли у них обеих в горле, и они не могут их сказать. Они всегда были безнадежными в том, чтобы высказаться.
Вместо этого Огаст подается вперед и целует Джейн в губы. Поцелуй мягкий, дрожащий, как движение поезда, но намного тише. Их колени соприкасаются, а пальцы Джейн запутываются у нее в волосах. Она чувствует что-то мягкое и мокрое на своей щеке. Она не знает, это она плачет или Джейн.
Иногда, когда они целуются, Огаст как будто видит это. Лишь на секунду она видит жизнь не в этом поезде. Не далекое будущее, не дом. А настоящее, разворачивающееся, как кинопленка: куча обуви у двери, смех под освещением бара, передача коробки с овсянкой субботним утром. Ладонь в заднем кармане. Джейн, поднимающаяся по лестнице метро на свет.
Когда они разрывают поцелуй, Огаст кладет голову Джейн на плечо, прижимаясь щекой к коже. Она пахнет долгими годами, грозой, машинным маслом и дымом, Джейн.
Столько всего надо сказать, но она говорит только:
– Я была одинокой, пока не встретила тебя.
Джейн молчит несколько секунд. Огаст не смотрит на нее, но знает, что тени телефонных столбов и крыш скользят по ее высоким скулам и мягким изгибам губ. Она запомнила это. Она закрывает глаза и пытается снова их представить – в другом месте.
Ладонь Джейн сжимает ее ладонь.
– Я тоже.
