Еще одна станция полностью

– Ты хочешь… ты могла бы попробовать… коснуться моей шеи, – неуверенно предлагает Огаст, ненавидя себя. – Ну, для исследовательских целей.

– Возможно, – говорит Джейн. – Но это было… это было в переулке. Мы спрятались от дождя в переулке, и мы смеялись, и я еще ее не целовала, но думала об этом неделями. Так что… – Она рассеянно поворачивается к пустой задней стене вагона, рядом с аварийным выходом.

– А. – Огаст следует за ней, непривлекательно хлюпая мокрыми кроссовками. Джейн поворачивается к ней, проводит двумя пальцами по тыльной стороне ее ладони. У нее напряженное выражение лица, как будто она крепко держит воспоминание в своей голове, перенося его в настоящее время. Она берет Огаст за запястье, подталкивая ее спиной к стене, и – о черт.

– Она прислонилась к стене, – объясняет Джейн. Огаст чувствует, как ее плечи ударяются о гладкий металл, и в панике представляет кирпичи, царапающие ей спину вместо него, небо вместо поручней и мерцающих ламп, себя с хоть каким-то мужеством для того, чтобы это пережить.

– Ладно, – говорит Огаст. Они с Джейн во время часов пик прижимались друг к другу еще ближе, чем сейчас, но никогда, ни разу, это не ощущалось вот так. Она приподнимает подбородок. – Так?

– Да, – говорит Джейн. Ее голос стал тише. Видимо, она сосредотачивается. – Именно так.

Огаст сглатывает. Даже забавно, насколько она близка к тому, чтобы умереть здесь.

– И, – говорит Джейн, – я кладу руку сюда. – Она наклоняется и упирается ладонью в стену рядом с головой Огаст. Жар ее тела трещит между ними. – Вот так.

– Ага.

Это эксперимент. Это всего лишь эксперимент. Расслабься и думай о гребаной десятичной классификации Дьюи.

– И я наклонилась, – говорит Джейн. – И я…

Ее другая рука проводит по горлу Огаст, а потом скользит назад, гладя большим пальцем пульс Огаст, и глаза Огаст инстинктивно закрываются. Она касается кончиками пальцев волос Огаст и мягко убирает их с шеи. Прохладный воздух холодит ее кожу.

– Это… это помогает?

– Подожди, – говорит Джейн. – Можно мне?

– Да, – говорит Огаст. Не важно, какой был вопрос. Джейн издает тихий звук, наклоняет голову, и Огаст чувствует голой кожей дыхание – достаточно близко, чтобы имитировать жест, но не устанавливать контакт, и это почему-то хуже поцелуя. Это более интимно, как молчаливое обещание того, что она могла бы сделать, если бы хотела, и Огаст позволила бы, если бы они обе хотели одного и того же в одной и той же мере.

Губы Джейн скользят по коже Огаст, когда она говорит:

– Дженни.

Огаст открывает глаза.

– Что?

– Дженни, – говорит Джейн, отстраняясь. – Ее звали Дженни. Мы были в квартале от моей квартиры.

– Где?

– Не помню, – говорит Джейн. Она хмурится и добавляет: – Мне кажется, я должна тебя поцеловать.

В мозгу у Огаст становится мучительно пусто.

– Ты… что?

– Я почти закончила, – говорит Джейн, и Огаст еле сдерживает дрожь от этих слов, произнесенных этим голосом, этими губами. – Мне кажется…

– Что если ты… – Огаст откашливается и пробует еще раз. – Тебе кажется, что если ты… если ты меня поцелуешь…

– То я вспомню, да. – Она смотрит на Огаст с особым интересом. Не так, что она думает о поцелуе, а, скорее, она сильно сосредоточена на объекте, и этот взгляд ей катастрофически идет. Ее челюсть выглядит выступающей и угловатой, и Огаст хочет дать ей все что угодно, а потом сменить собственное имя и сбежать с континента.

Джейн смотрит на ее лицо, следя за дождевой каплей, катящейся от линии волос к подбородку, и Огаст знает, знает, что, если она это сделает, она до конца жизни не перестанет об этом думать. Нельзя «расцеловать» самого невозможного человека, которого ты только встречала. Она никогда не забудет, каков поцелуй Джейн на вкус.

Но Джейн смотрит с надеждой, и Огаст хочет помочь. И – что ж. Она верит в глубокий, практический сбор доказательств. «Отделяй одно от другого, – говорит себе Огаст. – Бога ради. Лэндри».

«Отделяй одно от другого».

– Ладно, – говорит Огаст. – Это неплохая идея.

– Ты уверена? – мягко говорит Джейн. – Ты не должна, если не хочешь.

– Не в этом… – Не в этом дело, но если Джейн до сих пор это не знает, то и никогда не узнает. – Я не против.

– Хорошо, – говорит Джейн с явным облегчением. Боже, она даже не представляет.

– Хорошо, – повторяет Огаст. – Для исследовательских целей.

– Для исследовательских целей, – соглашается Джейн.

Огаст расправляет плечи. Для исследовательских целей.

– Что мне надо делать?

– Можешь до меня дотронуться? – Джейн берет ладонь Огаст и прикладывает ее к своей груди, прямо под твердой линией ее ключицы. – Вот тут.

– Ладно, – говорит Огаст, и получается скорее дрожащий выдох, чем слово. – А потом что?

Джейн наклоняется, пользуясь своим ростом, чтобы закрыть собой Огаст, горя таким жаром, что Огаст не может найти объяснение холоду, ползущему по ее позвоночнику. Такая непоколебимая, прекрасная и близкая, слишком близкая, всегда недостаточно близкая, и Огаст полностью, необратимо, грандиозно пропала.

– И, – говорит Джейн, – я ее поцеловала.

Поезд выезжает из туннеля под оглушающий дождь.

– Она поцеловала тебя в ответ?