Еще одна станция полностью

– Сама попросила! – говорит Джейн. – Я показываю тебе, как есть китайскую еду по-китайски! Я оказываю тебе любезность!

Огаст смеется, и… боже. Ей надо перестать представлять то, как их видят другие пассажиры, – как пару, смеющуюся над едой навынос, подкалывающую друг друга по пути в Манхэттен. На другом конце вагона есть пара, мужчина и женщина, обнимающие друг друга так, будто они пытаются слиться путем осмоса, и Огаст ненавидит ту часть в себе, которая хочет быть ими. Было бы так легко взять Джейн за руку. Но вместо этого она вытаскивает из сумки блокнот, а из волос – карандаш, который все утро удерживал неряшливую, наспех сделанную прическу.

– Дай знать, если ты что-то вспомнишь, – говорит Огаст, встряхивая волосами. Они падают ей на плечи, на спину, везде. Джейн смотрит, как она пытается с ними бороться, со странным выражением лица.

– Что? – спрашивает Джейн, не уловив суть вопроса.

– Ну, если ты что-то вспомнишь.

– А, – говорит она, моргая. – Да. То место около Колумбус-парка было моей любимой пельменной в городе – я ходила туда минимум один-два раза в неделю. Мне кажется, я много бывала в Чайнатауне, хоть и жила в Бруклине. Было легко просто сесть на «Кью» и доехать до Канала.

– Ясно, – говорит Огаст, делая запись.

– Но я облажалась. Я переспала с бывшей поварихи на раздаче, эта повариха узнала и врезала мне, когда я пришла туда в следующий раз, после этого я больше не могла туда ходить. Но, черт, оно того стоило.

Детективная сторона Огаст обдумывает следующий вопрос, но другая ее сторона, которая хочет дожить до завтра, его отклоняет.

– Понятно, – говорит Огаст, не поднимая взгляд от блокнота. – Пельменная в Чайнатауне. Их всего около… пяти миллионов.

– Прости, – говорит Джейн, возвращаясь к своему контейнеру с едой. – Ты можешь сузить список до тех, которые были открыты в 70-е.

– Конечно, если они еще не закрылись и у них есть старые данные о сотрудниках, то я, возможно, могла бы узнать имя той поварихи и, возможно, найти ее и, возможно, она что-то вспомнит. – Огаст откладывает карандаш, наконец-то смотрит на Джейн, которая таращится на нее с набитым пельменями ртом и ошарашенным взглядом – и молит бога, чтобы она смогла это пережить. – Или мы могли бы заставить тебя вспомнить имя этой девушки.

– Как нам это сделать? – говорит Джейн ртом, полным свинины и теста.

Огаст смотрит на ее набитые едой щеки, волнистые волосы и рвет свою мысленную заградительную ленту, говоря:

– Поцелуй меня.

Джейн хмыкает.

– Ты… – Джейн кашляет, не договорив. – Ты хочешь, чтобы я опять тебя поцеловала?

– Дело вот в чем, – отвечает Огаст. Она спокойна. Она абсолютно спокойна, просто работает над делом. Это ничего не значит. – Сейчас апрель. «Кью» закрывают в сентябре. У нас мало времени. А на днях – когда мы поцеловались – это сработало. Это многое помогло вспомнить. Поэтому, мне кажется…

– Тебе кажется, что, если ты меня поцелуешь, я вспомню эту девушку, как я вспомнила Дженни?

– Да. Так что. Давай… – Огаст вспоминает то, что они говорили в прошлый раз. – Сделаем это в исследовательских целях.

– Ладно, – говорит Джейн с нечитаемым выражением лица. – В исследовательских целях. – Она складывает еду обратно в пакет, и Огаст встает, перебрасывая волосы через плечо. Она сможет. Начни с того, что ты знаешь, и двигайся от этого. Огаст знает, что это сработает.

– Итак, – говорит Огаст, – скажи мне, что делать.

Секунда. Джейн смотрит на нее, нахмурив брови. А потом ее лицо разглаживается, и в углу рта, в том, где ямочка, появляется улыбка.

– Ладно, – говорит она и на несколько сантиметров раздвигает ноги, небрежно приглашая Огаст сесть. – Иди сюда.

Черт. Что ж, Огаст сама напросилась.

Огаст устраивается на бедре Джейн и просовывает свои ноги между ее, скользя подошвами по полу между кедами Джейн. Если честно, она не раз и даже не несколько раз представляла, какие у Джейн на ощупь бедра. Они сильные и твердые, крепче, чем кажутся, но у Огаст нет возможности что-либо почувствовать, потому что Джейн поднимает кончиками пальцев ее подбородок и заставляет на себя посмотреть.

– Так нормально? – спрашивает Джейн. Ее ладонь сжимает изгиб таза Огаст, удерживая ее на месте.

Огаст смотрит на Джейн, позволяя своему взгляду опуститься на ее губы. В этом и есть весь смысл. Это механика.

– Да. Ты так это помнишь?

– Почти, – говорит она. И еще: – Потяни меня за волосы.

Несколько звенящих секунд Огаст представляет, как растекается по полу поезда, словно призраки миллиона пролитых лимонадов и выроненных мороженых в рожке.

Полностью под контролем.

Она зарывается пальцами в короткие волосы Джейн, проводя ногтями по коже, прежде чем сжимает их в кулак и тянет.

– Так?

Джейн коротко выдыхает.

– Сильнее.

Огаст делает, как ей сказали, и Джейн издает еще стон, что Огаст считает хорошим знаком.

– Теперь… – говорит Джейн. Она смотрит на губы Огаст глазами, темными, как танцпол на панк-концерте. – Когда я тебя поцелую, укуси меня.

И не успевает Огаст спросить, что она имеет в виду, Джейн сокращает пространство между ними.