Дело в том, что Московская торгово-закупочная база Главугольурса перешла на другой режим работы и утратила значение основного перевалочного пункта для переброски дефицитных тканей из Прибалтики в Грузию. Кроме того, Иосебашвили все чаще стал замечать, каким недобрым, тяжелым взглядом встречали его рабочие базы. Все авралы по отгрузке тканей в Грузию они безошибочно связывали с его появлением. К тому же директор базы Хамидулов, понимая размеры риска, стал заламывать за письма и посредничество огромные комиссионные. Нужно было срочно искать новые пути, но выполнить выношенную в мыслях бессонными ночами операцию Иосебашвили долго не мог — не было подходящей ситуации. И вот она подвернулась. Родной брат Абрама — Михаил вылетел в Киев, чтобы подыскать надежную базу, а он в Риге должен предупредить нужных людей об изменении адреса. И пойдет дефицит по новому каналу.
Несмотря на солидный возраст и полноту, Иосебашвили легко сбежал по трапу и направился к стоянке такси. Весь его багаж состоял из тощего кожаного портфеля. Усевшись рядом с шофером, он властно произнес:
— Люблю быструю езду!
Водитель такси Алексайтис с готовностью откликнулся на желание пассажира. Но кончилось это плохо. На одном из перекрестков едва не столкнулись с грузовиком. Чудом машина проскочила мимо пешеходов и врезалась в столб. Когда после больших усилий удалось открыть дверцу, Иосебашвили буквально вывалился из машины. Из внутреннего кармана его пиджака на асфальт выпало несколько пачек денег в банковской упаковке. К месту происшествия почти одновременно с автоинспекторами подъехала машина скорой помощи. Кто-то бережно собрал деньги и положил в портфель.
Пострадавшие были доставлены в Рижский травматологический институт. У Иосебашвили оказались сломаны нога и три ребра. Его документы свидетельствовали о том, что он постоянно проживает в Тбилиси и работает товароведом торгово-закупочной базы «Грузуголь». Водитель такси Алексайтис отделался легкими ушибами и через три дня был выписан из института.
Иосебашвили пришел в сознание только на следующий день. Немного осмотревшись и ощупав себя, он произнес:
— Где мои деньги? — и стал отчаянно нажимать на кнопку вызова медсестры. — Где мои деньги?!
— Не волнуйтесь, больной, — успокоила его вошедшая дежурная сестра. — Ваши деньги в полной сохранности, находятся в бухгалтерии.
— А сколько? — не унимался Абрам.
— Я точно не знаю, но, как слышала, около восьми тысяч рублей.
— Ого! — не удержавшись, воскликнул один из соседей по палате.
Иосебашвили сообразил, что ему необходимо объясниться.
— Деньги не мои, ребята, а казенные...
В этот же день Абрама навестил местный житель Илья Семенович Гутман.
— Пошли телеграмму в Тбилиси и вызови жену, — приказал Иосебашвили. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу больничную еду.
— Я буду носить! Вот и сейчас принес тебе икорку, фрукты, телятинку, — подобострастно говорил Гутман.
— Все равно вызови Соню...
Через день из Тбилиси прилетела жена Иосебашвили — Соня Мхатвари. На ее руках сверкали массивные золотые кольца с бриллиантами, на груди покоился такой же массивный золотой кулон старинной работы. Хотя Абрам и называл ее своей женой, однако по документам они значились разведенными. Тем не менее Соня Мхатвари считалась хозяйкой четырехкомнатной квартиры в лучшем районе Тбилиси, устланной коврами ручной работы и наполненной дорогим антиквариатом (мысль обезопасить все эти ценности и толкнула Абрама Иосебашвили на фиктивное расторжение брака). При этом ни один член ее семьи никогда и нигде не работал, а супруг всю жизнь имел очень скромный оклад.
За долгие годы совместной жизни Соня хорошо изучила капризный характер мужа. Она два раза в день навещала его и приносила ему еду, которую готовила сама. Ежедневно она покупала на базаре свежие продукты, а пищу готовила на частной квартире, где снимала комнату.
В больнице Иосебашвили не чувствовал себя отрешенным от дел. Часто в палате появлялись различные деловые люди. И хотя другие больные привыкли к таким визитам и не прислушивались к разговорам, но все же они обращали внимание на то, что в этих разговорах часто употребляются слова «артикул», «контейнер», «кримплен», «фонды», «дефицитный»...
Наступил день, когда Иосебашвили выписали из института. И, несмотря на то, что он еще немного хромал и пользовался палочкой, все, кто встречал его, да и он сам, были довольны.
В Рижском аэропорту, обычно мрачный, он расчувствовался, когда увидел Илью Гутмана с женой, которые приехали провожать его с большим букетом цветов.
— А это тебе, — приняв букет, Иосебашвили снял с руки японские часы «Сейка» и передал Гутману.
Затем Илья Семенович получил подробный инструктаж, адреса нужных людей и обещал выполнить все, о чем просил Иосебашвили. Так никто, кроме Гутмана, и не узнал, зачем же тот приезжал в Ригу. А Гутман умел молчать.
