– Мама сказала, что теперь ты живешь здесь.
– Убирайся.
– А еще она сказала, что у тебя есть время до девяти утра, чтобы встать и убрать блевотину на тротуаре перед домом Морганов.
– Сколько сейчас времени?
– Почти восемь.
Я издаю стон.
– Я мог бы сделать это для тебя… – говорит Олли.
Я принимаю сидячее положение, держась за край унитаза.
– Сколько?
– Пятьдесят.
– Двадцать.
– Тридцать. И… – Олли склоняет голову набок. – Ты должен будешь заправлять мою постель каждое утро, пока не уедешь в Мичиган.
– В течение одной недели.
– Двух недель.
– Рано утром?
Он снова задумывается.
– Главное, чтобы ты успел сделать это до того, как я соберусь ложиться спать.
– Договорились. – Мы жмем друг другу руки. От этого движения меня снова начинает подташнивать. Я прислоняюсь лбом к унитазу. – Ты же знаешь, маме все равно, застилаем мы свои постели или нет. Я никогда этого не делаю.
– Да, но ты спишь на унитазе. У меня более высокие цели.
– Все, свободен, – говорю я. – Тебе еще нужно убрать блевотину.
– Мне нравится, когда постель застелена, – продолжает Олли. – Это поднимает настроение. Тебе тоже стоит попробовать.
Он уходит, осторожно прикрыв за собой дверь.
Я ложусь обратно на кафель и продолжаю разглядывать пыльную нижнюю часть унитаза. Пожалуй, здесь не так уж и плохо. Лежа тут, я хотя бы не смогу ничего испортить. Не смогу никого подвести.
Время идет, и свет в окне становится ярче. Я уже подумываю о том, чтобы встать и задернуть занавеску, когда слышу, как открывается входная дверь.
– Он выглядит так, словно вылез из-под земли, – слышу я радостный голос Олли. – Иди посмотри.
Даже не знаю, кого мне ждать. Наверное, это Куинн, но я не смотрю на дверь, когда она открывается.
– Я слышала, ты теперь живешь здесь, – говорит она.
– Пробую, – отвечаю я.
– Что-то так себе для парня, который любит крыши. И верхушки деревьев.
Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Она стоит в дверях, держа в руках бутылку энергетика и коробку соленых крекеров.
– Можно войти?
– Уверена?
– Помнишь, как мы хотели переночевать в палатке на твоем заднем дворе, но у меня начался аппендицит, и в машине по дороге в больницу меня вырвало прямо на тебя?
Я улыбаюсь. Лицо как-то странно натягивается. Боль резкой вспышкой отдается в носу. Мина закрывает за собой дверь и садится напротив меня, прислонившись к ванне. Она придвигает ко мне бутылку энергетика и обхватывает колени руками.
– Я не заслужил этих угощений.
– О, перестань себя жалеть!
Я открываю бутылку и делаю глоток. Удивительно вкусно. Я делаю еще один большой глоток. Затем закрываю бутылку и прижимаю ее ко лбу, потому что она все еще холодная.
– Ты ведешь себя, как будто изобрел способ напиваться в стельку.
– Мы больше не в ссоре? – спрашиваю я.
– Не знаю, – отвечает Мина.
– Но ты пришла.
– Да. Потому что ты слаб и уязвим. Так что наша ссора пока на паузе.
– Мама говорит, что вы с Холлис притащили меня домой.
– Да, а потом она осталась у меня ночевать.
– Ничего себе! Холлис терпеть не может оставаться у кого-то с ночевкой.
– Удивительно, но было весело. Мне даже немного полегчало после… не знаю. В общем, после всего. – Она улыбается мне. Настоящая улыбка Мины, мягкая и пронзительная одновременно.
– Нет, – внезапно говорю я. – Не ставь нашу ссору на паузу. Не жалей меня, сердись, сколько нужно.
Ее взгляд медленно скользит по моему лицу, затем по телу. Внезапно я осознаю, что на мне только носки и боксеры.
– Я не могу, – говорит Мина. – У тебя слишком беспомощный вид. Это будет неправильно.
Она протягивает руку и шкрябает ногтем засохшую кровь у меня на ключице.
– Мина…
– Я знаю. Все в порядке.
– Но это не так! Я… я сожалею. Насчет Куинна.
– Честно говоря… – Она прислоняется спиной к краю ванны. – Это даже к лучшему. Мне кажется, я собиралась использовать его, чтобы переспать с ним.
Я смеюсь:
– Не может быть!
– Очень даже может.
Мы оба смеемся. Я понимаю, что умираю с голоду, и тянусь за солеными крекерами.
– Но то, что я не могу продолжать злиться на тебя, еще не значит, что ты не должен чувствовать себя ужасно, – говорит она.
– Я и чувствую себя совершенно ужасно.
– Потому что было бы здорово окончить школу, сделав это хотя бы раз.
– Поверить не могу! Ты просто… просто…
– Хотела секса?
– Охренеть!
– О, повзрослей уже! – говорит она.
– Ты хотела секса.
– Это так удивительно? – Мина прижимается щекой к рукам, сложенным на коленях. В ее глазах появляется странный блеск.
– Нет, – отвечаю я, с трудом сглатывая. – Нет, конечно. Я имею в виду, это естественно, что ты… что тебе интересно, как это… ну ты понимаешь… будет.
– Ты в порядке?
– Конечно, я в порядке.
– Ты весь красный.
– Нет.
– И я знаю, каково это. Ну почти, – продолжает Мина. – Нет-нет, я не про тот случай, само собой. Я хочу сказать, что разобралась в этом, ну, сама.
– Что? – Я открываю рот, затем закрываю его, а потом снова открываю, пытаясь вспомнить, как говорить.
– Да ладно тебе! – говорит Мина. – Ты действительно такой сексист в отношении мастурбации?
– Н-нет, я… то есть, конечно, нет. Я просто…
– Ты же сам этим занимаешься, готова поспорить!
– Ну да, я имею в виду, просто…
