Они звонят твоим бабушке с дедушкой
Ни фига себе
Твоя мама только что сказала им, что ты не будешь там учиться
Она говорит, это твое решение и что тебе нужен новый старт
Охренеть
Она только что сказала:
«Фрэнсис, срать я хотела, что ты там думаешь»
Фрэнсис – это бабушка или дедушка?
Прости, не важно
Так, пока это все
Надеюсь, ничего страшного, что я написал тебе
Не знаю, что ты такое сделала, чтобы все это сейчас случилось, но это круто
Класс
Я скучаю по тебе
Я начинаю печатать, но удаляю сообщение за сообщением. Каждого из них то слишком много, то недостаточно. В конце концов я благодарю его за то, что он уважает мое желание, и за то, что рассказал про маму.
Кэплан отвечает почти сразу:
Хочешь прыгнуть с пирса?
Знаю, что ты это не очень любишь, но спрашиваю на всякий случай
Я встаю и медленно начинаю убирать свидетельства своей недавней истерики, только чтобы не отвечать. Я кладу домашний телефон на тумбочку, подбираю подушки с пола и перестилаю постель. Мамин ноутбук тоже соскользнул на ковер и лежит раскрытым на полу. Когда я беру его в руки, экран оживает. Я не могу удержаться и читаю тему письма. Кто-то хочет открыть детскую библиотеку в Ист-Лансинге. Экран светится передо мной, как окно в музей другой жизни, далекой вселенной, которая когда-то была моей реальностью. По утрам я лежала в постели между родителями и мы спрашивали друг друга о десятичных числах Дьюи: 398.2 – для моих сказок; 741.5 – для папиных комиксов; 823.7 – для маминых любимых книг, и все это книги Джейн Остин; 567.9 – для книг о динозаврах. Не знаю, почему я запомнила это.
Потом мама говорила, что нужна в библиотеках Оклахомы, Аризоны и Калифорнии, а мы с папой отвечали, что нет, это слишком далеко, не надо уезжать, но это была шутка, и она это знала. Я просила ее вернуться домой с историями, и она всегда выполняла мою просьбу.
Когда комната наконец прибрана, а постель снова застелена, я, посмотрев на нее, залезаю обратно под одеяло. Я лежу так, пока мама не возвращается домой.
Она ложится рядом.
– Теперь все улажено, – говорит она. – Не переживай.
– Спасибо, – отвечаю я.
– Прости, что я ушла.
– Все в порядке, – говорю я. – Нам всем иногда нужен друг, который нажмет кнопку «Отправить».
Несколько минут мы лежим молча.
– А с деньгами у нас все будет в порядке? – спрашиваю я наконец.
– О, думаю, да, – отвечает мама. – Не знаю, заметила ли ты, но мы с тобой почти не выходим из дома.
Я смеюсь, уткнувшись лицом в ладони.
Затем мама говорит:
– Я думала о том, чтобы снова начать работать. Открывается новая детская библиотека.
– Я знаю, – говорю я. – Я подсмотрела. Ноутбук был открыт.
– А еще, – продолжает мама, – нужен библиотекарь для школ в Ту-Доксе.
– Это интересно, – замечаю я.
– Я тоже так подумала.
Мы снова умолкаем. Наше дыхание выравнивается.
Вдруг мама говорит:
– Я не хочу, чтобы ты беспокоилась о деньгах. Дом принадлежит нам. Они с этим ничего не сделают.
– Правда? – спрашиваю я и провожу пальцем по тонкой идеальной линии швов на наволочке.
– О да. Твой отец сразу же позаботился об этом. Он, как и ты, любил все планировать и все время из-за чего-то беспокоился. Если честно, он даже верил в конец света.
Мои пальцы замирают. Не могу вспомнить, чтобы она когда-нибудь говорила что-то подобное.
– Наверное, не совсем честно дразнить его сейчас. Когда он не может ответить.
– Я не думаю, что он стал бы возражать, – говорю я.
Я не могу как следует разглядеть ее лицо в полутемном мире комнаты, наполовину скрытом под одеялом. Но, мне кажется, мама улыбается.
– Так что ты собираешься делать? – спрашивает она.
– Ты про Кэплана?
– Я про учебу. Куда ты собираешься поступать? В Мичиганский университет?
– Ах, ну да. Пока не знаю.
– Что ж, мне не терпится узнать.
К своему удивлению, я неожиданно отвечаю:
– Мне тоже.
Так мы и засыпаем в пять часов вечера, и так проходит мой День прогулов.
Самое замечательное в мичиганском лете – это то, что, как только наступает июнь, солнце заходит только после девяти, и кажется, что дни тянутся бесконечно.
Поэтому очень жаль, что я пропускаю прыжок с пирса, ожидая ответа от Мины. Хотя вовсе и не собирался ждать. Я просто торчу на крыльце своего дома больше часа, делая вид, что вот-вот уйду, а сам надеюсь, что она выйдет в последнюю минуту. Но тут внезапно наступают сумерки, и я понимаю, что все веселье уже закончилось. Вот мое наказание за то, что не обращаю внимания на небо и позволяю солнцу всходить и заходить вместе с Миной.
В десять часов возвращается мама.
